Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )






2 страниц V   1 2 >  
Написать ответ в эту темуСоздать новую тему
> Командировка в АНДР (Алжир) 1975 - 1978 год.
Yury1946
сообщение Aug 10 2015, 07:55 PM
Сообщение #1


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)
 
Дохтур
сообщение Aug 14 2015, 03:08 PM
Сообщение #2


просто человек


Группа: Существует в реале
Сообщений: 25753
Регистрация: 27-December 05
Из: Ростовская область
Пользователь №: 10369



Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)

fromuz_kolobok.gif
 
Yury1946
сообщение Aug 19 2015, 02:00 AM
Сообщение #3


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.


 
ellya
сообщение Aug 19 2015, 09:51 PM
Сообщение #4


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 58
Регистрация: 26-January 07
Из: Brooklyn
Пользователь №: 31587



Очень интересно.
Люблю такие истории.
Давайте дальше )
Продолжение последует, если Вы проявите интерес.
[/quote]
 
Yury1946
сообщение Aug 20 2015, 12:55 AM
Сообщение #5


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




 
Yury1946
сообщение Aug 21 2015, 05:24 PM
Сообщение #6


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 20 2015, 12:55 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




ПРОСТО РАБОЧИЕ БУДНИ

Несмотря на все перипетии нашей внутри контрактной жизни, работа продолжалась. Сроки – есть сроки.
В один из февральских дней после заливки «пенька» состоялось координационное совещание в офисе SNS, где присутствовали все заинтересованные стороны. Намечался план дальнейших работ по нашей площадке. Составлялись примерные графики производства работ, где учитывались пока глобальные возможности продолжения строительства. Учитывалось буквально все: от состояния подъездных путей, и готовности самой площадки, поставок оборудования из Союза, наличия технических возможностей и прибывающих специалистов.
Мы раздали детальные чертежи, - работа Харьковского НИИ, переведенные на французский и английский языки. Спросили все ли понятно, нет ли каких-либо вопросов. Тут произошел забавный случай, оставшийся в памяти. Встал француз, руководитель фирмы «Женисидер», г-н Труве и сказал, что чертежи понятные, вопросов нет, не впервой, мол, заниматься таким делом. Вот только, почему на французской версии чертежей, подземный воздуховод между Кауперсами (воздухонагревателями) и доменной печью, обозначен, как кастрированная свинья. Все засмеялись. Это немного разрядило обстановку. Но мне пришлось объяснять, что произошла чисто формальная ошибка. Дело в том, что этот воздуховод по-русски называется «боров», слово омоним с кастрированным хряком, который тоже называется «боров». А переводчик в Харькове тупо, используя обычный русско-французский словарь, особо не задумываясь, подставил на чертеже нам эту свинью.
На том же совещании прозвучала озабоченность, что немного маловато на складе шлака, для отсыпки подъездных путей. Англичанин вызвался решить эту проблему и о ней забыли. А зря. Через некоторое время стали поступать жалобы от водителей тяжелых грузовиков, что вновь отсыпанная дорога буквально рвет скаты машин. Оказалось, что англичанин, инженер-проектировщик, далекий от стройки человек, распорядился использовать для отсыпки подъездных путей к доменной печи шлак сталелитейного производства. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Этот шлак, в отличие от шлака доменного производства, содержал острейшие плоские, размером с ладонь, кусочки стали, которые, как ножом вспарывали резину грузовиков. Фирма «Аткинс» признала свою ошибку и понесла материальные, а главное моральные потери.
Весной нам предстояла еще одна ответственейшая операция. Но перед ней мы установили на рельсы наш башенный кран БК-1000. Один только его монтаж занял не одну неделю.
Нам предстояло сооружения фундамента под литейный двор, методом опускного колодца. Размер фундамента – своеобразного короба, - был 28 на 28 метров, квадратной формы, с толщиной стенок в полметра и глубиной 20 метров. Технология заключалась в следующем: сваривался «нож» в форме квадрата, высотой в 1 метр, к которому приваривалась арматура, устанавливалась опалубка, и заливался бетон. Внутрь квадрата устанавливался экскаватор и выгребал грунт вокруг себя, и грузил его в ковш нашего подъемного крана БК-1000. Под своей тяжестью «колодец» опускался. Затем операция повторялась, до необходимой высоты стенок. А экскаватор, при помощи того же крана, вытаскивали из колодца. Его грузоподъемность была сто тонн.
Французы долго сомневались в успехе операции, не представляли себе, как остановить на нужной отметке такую махину. Даже посылали своего инженера в Дюнкерк, где при строительстве АЕС. Была применена такая же технология, и в итоге согласились. Секрет был прост: при достижении необходимой глубины, под нож поперек укладывались шпалы и тормозили, фиксировали всю конструкцию на необходимой глубине.
На площадке я непосредственно работал с нашим ведущим инженером Юрой Гракило из Кривого Рога. Он не уставал изумляться той технологией, которую использовали французы. Особенно его поражала сборная металлическая опалубка, при помощи которой можно было легко составлять любые конфигурации фундаментов, причем они получались будто, выточенные из гранита. И устроена она была так просто, что с ее установкой справлялись совершенно не квалифицированные местные рабочие.
Стоило задуматься. И вот, во время очередных возлияний после недельного совещания, я попросил у моего почти приятеля-француза г-на Себера не мог бы он мне на время дать альбом с конструктивными особенностями этой опалубки. Он засмеялся, погрозил мне пальчиком:
- А, понимаю. Промышленный шпионаж?
Но на следующий день подарил мне толстенный фолиант. Я сделал ксерокопию и отдал Юре. Потом моими услугами воспользовались еще пару десятков советских инженеров, пораженных простотой и эффективностью этих конструкций.
Купальный сезон мы открыли 8 марта. Приехали на «Русский пляж», разложили на песке праздничный обед, а потом померили температуру воды. Она была 16 градусов. И все дружно полезли в воду.
Потом, летом мы нашли новое место для купания, в другой стороне от Аннабы, на Восток, в сторону Туниса. Там были абсолютно дикие пляжи, простиравшиеся на несколько километров. Песок был девственно чист, море мелкое на расстояние примерно метров пятьдесят. Потом начиналась глубина, и там была постоянная полоса прибоя. Вода была теплая и кристально прозрачная.
Я заметил, что часика так через два после приезда, детишки роются на мелководье и что-то таскают себе в рот. Я пригляделся, и оказалось, что весь пляж полон мидий, ребятки их ловко раскрывали, отделяли темную часть и с удовольствием поедали остальное. Я попробовал и мне понравилось. Вкус был нежный, солоноватый, но чтобы насытиться, надо было съесть минимум штук сто.
Как-то раз, нашей теплой компанией, мы поехали на этот пляж на УАЗике , сняв с машины тент, оставалось только лобовое стекло. Вдруг машина подпрыгнула и встала, как вкопанная. Я полез посмотреть и увидел, что отвалилось переднее крепление заднего кардана. Хорошо, что машина не встала на дыбы и не перевернулась. Пришлось отсоединять кардан и с заднего моста.
Я переключился на передний мост и поехали дальше. Оставалось еще километра три до места, как из моторного отсека пошел дым. Я открыл капот, чем запустил кислород и двигатель загорелся. У нас был огнетушитель, мы быстренько потушили огонь, но двигаться дальше было невозможно. Сгорели все электрические провода.
Действовать надо было быстро. Решили поймать попутку до завода. Там, в воскресенье на стоянке было несколько бесхозных КАМАЗов. Поехал Виктор Бородулин. Вернулся он часа через два. Прицепили раненый УАЗик на жесткую сцепку и поехали на … пляж.
Если мы что решали, то выполняли обязательно.
«Козлика» же, наши умельцы быстренько восстановили, и уже через пару недель я опять гонял на нем по стройплощадке. Причиной нашей аварии были некондиционные болты крепления кардана к коробке передач. Машина была перегружена, а болты при предыдущем ремонте поставили самоделки из простой, не каленой стали.
С этой же машиной связана еще одна история. Она опять сломалась, но все равно принесла много радостных минут моим соплеменникам.
В конце лета к нашему Генеральному директору, через аппарат экономсоветника, обратился руководитель контракта геологов, работавших в предгорье Атласких гор, примерно в ста пятидесяти километрах от морского побережья. Работало всего шесть человек, и они уже несколько месяцев не имели никакой возможности съездить в соседний город, я не говорю уже о поездке на побережье Средиземного моря.
Решено было передать им этот злополучный «козлик». Поставили его в ремонтную мастерскую, провели регламентные работы и на двух машинах ранним утром мы тронулись в путь. В попутчики мне определили водителя автобуса – москвича Петра, он гнал вторую машину – бортовой Уазик-452, на которой нам предстояло вернуться домой. Путь был неблизкий – около трехсот километров. Сначала по шикарной дороге через города Константину и Сетиф, а потом - поворот на юг и по горам, около семидесяти километров. Там в горах, располагалось небольшое селение из нескольких домиков. Короче, у нас была подробная карта «Мишлен», и адрес, куда мы должны были попасть.
Первую часть дороги мы проскочили быстро, по холодку, а дальше пошла жара, и мы сбавили прыть, надо было поберечь наши старушки. Когда добрались до Сетифа, было уже далеко за полдень, мы изрядно проголодались, и остановились перекусить в придорожном кафе. Внутри стояло около полутора десятков столиков, и больше половины из них были заняты праздным местным населением. Все - мужчины от сорока до пятидесяти лет. Молодежь все же работала.
Петр не знал, что заказывать и я ему предложил отведать местных шашлычков. А шашлычки в Алжире особенные. Жарятся на углях, на бамбуковых шпажках, шириной не более трех миллиметров. На каждой палочке были нанизаны пять кусочком бараньего мяса, размером не более ногтя среднего пальца. Обязательно присутствовал кусочек курдючного жира. Был и печеночный шашлык, тоже изумительно вкусный. Петя посмотрел на них и спросил:
- Слушай, а что же тут есть? Это же для цыплят.
Я его успокоил, подозвал официанта и заказал тридцать палочек бараньего шашлыка и тридцать печеночного. Хлеба и две литровые бутылки лимонада – «Оранжада».
Официант переспросил, и когда удостоверился, что он не ослышался, громким голосом сделал заказ на кухню:
- За этот столик, тридцать палочек печеночного и тридцать бараньего шашлыка, хлеб и лимонад.
Весь зал уставился на нас. Этот заказ произвел фурор. Но еще больший фурор произвел наш уход из кафе, когда мы, справившись с едой за пятнадцать минут и раскланявшись, покидали зал, - то все мужики встали и аплодировали нам. Петя пробурчал:
- Пусть знают, что такое русский человек.
Но я-то видел, что он был преисполнен гордости.
А нам предстояло пройти еще семьдесят километров по горной дороге. Километров через тридцать мой «козлик» встал и решительно отказывался сдвинуться с места.
Разобрались мы быстро, - отказал бензонасос, порвалась мембрана. Ремонт занял около часа. Старую мембрану выкинули, а вместо нее приладили сложенный в несколько раз кусок целлофанового пакета. На сорок километров должно хватить. Хватило.
В шесть часов вечера мы были возле дома, где жили геологи. Поселок был настоящий аул – без удобств, без газа и электричества. Вскоре пожаловали и хозяева. Они жили в двух комнатах, вместо холодильника у них были бутылки с водой, обмотанные в мокрые тряпки, которые они выставляли на сквозняк перед уходом на работу. Вместо лампочек использовали свечи. Короче, – пушкинские времена.
Представляете, какую радость они испытали получив наш «подарок». Я рассказал о бензонасосе, но это не омрачило их радость. Они, перебивая друг друга, мечтали о поездке к морю, в Константину. Мы были лишними на этом празднике жизни. Они предлагали остаться, переночевать, но мы отказались и, сославшись на долгую дорогу, вскоре уехали. На прощанье, я у них взял их почтовый адрес и обещал выслать с завода мембрану для бензонасоса. Выслал.



 
Yury1946
сообщение Aug 22 2015, 07:42 PM
Сообщение #7


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 21 2015, 05:24 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 20 2015, 12:55 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




ПРОСТО РАБОЧИЕ БУДНИ

Несмотря на все перипетии нашей внутри контрактной жизни, работа продолжалась. Сроки – есть сроки.
В один из февральских дней после заливки «пенька» состоялось координационное совещание в офисе SNS, где присутствовали все заинтересованные стороны. Намечался план дальнейших работ по нашей площадке. Составлялись примерные графики производства работ, где учитывались пока глобальные возможности продолжения строительства. Учитывалось буквально все: от состояния подъездных путей, и готовности самой площадки, поставок оборудования из Союза, наличия технических возможностей и прибывающих специалистов.
Мы раздали детальные чертежи, - работа Харьковского НИИ, переведенные на французский и английский языки. Спросили все ли понятно, нет ли каких-либо вопросов. Тут произошел забавный случай, оставшийся в памяти. Встал француз, руководитель фирмы «Женисидер», г-н Труве и сказал, что чертежи понятные, вопросов нет, не впервой, мол, заниматься таким делом. Вот только, почему на французской версии чертежей, подземный воздуховод между Кауперсами (воздухонагревателями) и доменной печью, обозначен, как кастрированная свинья. Все засмеялись. Это немного разрядило обстановку. Но мне пришлось объяснять, что произошла чисто формальная ошибка. Дело в том, что этот воздуховод по-русски называется «боров», слово омоним с кастрированным хряком, который тоже называется «боров». А переводчик в Харькове тупо, используя обычный русско-французский словарь, особо не задумываясь, подставил на чертеже нам эту свинью.
На том же совещании прозвучала озабоченность, что немного маловато на складе шлака, для отсыпки подъездных путей. Англичанин вызвался решить эту проблему и о ней забыли. А зря. Через некоторое время стали поступать жалобы от водителей тяжелых грузовиков, что вновь отсыпанная дорога буквально рвет скаты машин. Оказалось, что англичанин, инженер-проектировщик, далекий от стройки человек, распорядился использовать для отсыпки подъездных путей к доменной печи шлак сталелитейного производства. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Этот шлак, в отличие от шлака доменного производства, содержал острейшие плоские, размером с ладонь, кусочки стали, которые, как ножом вспарывали резину грузовиков. Фирма «Аткинс» признала свою ошибку и понесла материальные, а главное моральные потери.
Весной нам предстояла еще одна ответственейшая операция. Но перед ней мы установили на рельсы наш башенный кран БК-1000. Один только его монтаж занял не одну неделю.
Нам предстояло сооружения фундамента под литейный двор, методом опускного колодца. Размер фундамента – своеобразного короба, - был 28 на 28 метров, квадратной формы, с толщиной стенок в полметра и глубиной 20 метров. Технология заключалась в следующем: сваривался «нож» в форме квадрата, высотой в 1 метр, к которому приваривалась арматура, устанавливалась опалубка, и заливался бетон. Внутрь квадрата устанавливался экскаватор и выгребал грунт вокруг себя, и грузил его в ковш нашего подъемного крана БК-1000. Под своей тяжестью «колодец» опускался. Затем операция повторялась, до необходимой высоты стенок. А экскаватор, при помощи того же крана, вытаскивали из колодца. Его грузоподъемность была сто тонн.
Французы долго сомневались в успехе операции, не представляли себе, как остановить на нужной отметке такую махину. Даже посылали своего инженера в Дюнкерк, где при строительстве АЕС. Была применена такая же технология, и в итоге согласились. Секрет был прост: при достижении необходимой глубины, под нож поперек укладывались шпалы и тормозили, фиксировали всю конструкцию на необходимой глубине.
На площадке я непосредственно работал с нашим ведущим инженером Юрой Гракило из Кривого Рога. Он не уставал изумляться той технологией, которую использовали французы. Особенно его поражала сборная металлическая опалубка, при помощи которой можно было легко составлять любые конфигурации фундаментов, причем они получались будто, выточенные из гранита. И устроена она была так просто, что с ее установкой справлялись совершенно не квалифицированные местные рабочие.
Стоило задуматься. И вот, во время очередных возлияний после недельного совещания, я попросил у моего почти приятеля-француза г-на Себера не мог бы он мне на время дать альбом с конструктивными особенностями этой опалубки. Он засмеялся, погрозил мне пальчиком:
- А, понимаю. Промышленный шпионаж?
Но на следующий день подарил мне толстенный фолиант. Я сделал ксерокопию и отдал Юре. Потом моими услугами воспользовались еще пару десятков советских инженеров, пораженных простотой и эффективностью этих конструкций.
Купальный сезон мы открыли 8 марта. Приехали на «Русский пляж», разложили на песке праздничный обед, а потом померили температуру воды. Она была 16 градусов. И все дружно полезли в воду.
Потом, летом мы нашли новое место для купания, в другой стороне от Аннабы, на Восток, в сторону Туниса. Там были абсолютно дикие пляжи, простиравшиеся на несколько километров. Песок был девственно чист, море мелкое на расстояние примерно метров пятьдесят. Потом начиналась глубина, и там была постоянная полоса прибоя. Вода была теплая и кристально прозрачная.
Я заметил, что часика так через два после приезда, детишки роются на мелководье и что-то таскают себе в рот. Я пригляделся, и оказалось, что весь пляж полон мидий, ребятки их ловко раскрывали, отделяли темную часть и с удовольствием поедали остальное. Я попробовал и мне понравилось. Вкус был нежный, солоноватый, но чтобы насытиться, надо было съесть минимум штук сто.
Как-то раз, нашей теплой компанией, мы поехали на этот пляж на УАЗике , сняв с машины тент, оставалось только лобовое стекло. Вдруг машина подпрыгнула и встала, как вкопанная. Я полез посмотреть и увидел, что отвалилось переднее крепление заднего кардана. Хорошо, что машина не встала на дыбы и не перевернулась. Пришлось отсоединять кардан и с заднего моста.
Я переключился на передний мост и поехали дальше. Оставалось еще километра три до места, как из моторного отсека пошел дым. Я открыл капот, чем запустил кислород и двигатель загорелся. У нас был огнетушитель, мы быстренько потушили огонь, но двигаться дальше было невозможно. Сгорели все электрические провода.
Действовать надо было быстро. Решили поймать попутку до завода. Там, в воскресенье на стоянке было несколько бесхозных КАМАЗов. Поехал Виктор Бородулин. Вернулся он часа через два. Прицепили раненый УАЗик на жесткую сцепку и поехали на … пляж.
Если мы что решали, то выполняли обязательно.
«Козлика» же, наши умельцы быстренько восстановили, и уже через пару недель я опять гонял на нем по стройплощадке. Причиной нашей аварии были некондиционные болты крепления кардана к коробке передач. Машина была перегружена, а болты при предыдущем ремонте поставили самоделки из простой, не каленой стали.
С этой же машиной связана еще одна история. Она опять сломалась, но все равно принесла много радостных минут моим соплеменникам.
В конце лета к нашему Генеральному директору, через аппарат экономсоветника, обратился руководитель контракта геологов, работавших в предгорье Атласких гор, примерно в ста пятидесяти километрах от морского побережья. Работало всего шесть человек, и они уже несколько месяцев не имели никакой возможности съездить в соседний город, я не говорю уже о поездке на побережье Средиземного моря.
Решено было передать им этот злополучный «козлик». Поставили его в ремонтную мастерскую, провели регламентные работы и на двух машинах ранним утром мы тронулись в путь. В попутчики мне определили водителя автобуса – москвича Петра, он гнал вторую машину – бортовой Уазик-452, на которой нам предстояло вернуться домой. Путь был неблизкий – около трехсот километров. Сначала по шикарной дороге через города Константину и Сетиф, а потом - поворот на юг и по горам, около семидесяти километров. Там в горах, располагалось небольшое селение из нескольких домиков. Короче, у нас была подробная карта «Мишлен», и адрес, куда мы должны были попасть.
Первую часть дороги мы проскочили быстро, по холодку, а дальше пошла жара, и мы сбавили прыть, надо было поберечь наши старушки. Когда добрались до Сетифа, было уже далеко за полдень, мы изрядно проголодались, и остановились перекусить в придорожном кафе. Внутри стояло около полутора десятков столиков, и больше половины из них были заняты праздным местным населением. Все - мужчины от сорока до пятидесяти лет. Молодежь все же работала.
Петр не знал, что заказывать и я ему предложил отведать местных шашлычков. А шашлычки в Алжире особенные. Жарятся на углях, на бамбуковых шпажках, шириной не более трех миллиметров. На каждой палочке были нанизаны пять кусочком бараньего мяса, размером не более ногтя среднего пальца. Обязательно присутствовал кусочек курдючного жира. Был и печеночный шашлык, тоже изумительно вкусный. Петя посмотрел на них и спросил:
- Слушай, а что же тут есть? Это же для цыплят.
Я его успокоил, подозвал официанта и заказал тридцать палочек бараньего шашлыка и тридцать печеночного. Хлеба и две литровые бутылки лимонада – «Оранжада».
Официант переспросил, и когда удостоверился, что он не ослышался, громким голосом сделал заказ на кухню:
- За этот столик, тридцать палочек печеночного и тридцать бараньего шашлыка, хлеб и лимонад.
Весь зал уставился на нас. Этот заказ произвел фурор. Но еще больший фурор произвел наш уход из кафе, когда мы, справившись с едой за пятнадцать минут и раскланявшись, покидали зал, - то все мужики встали и аплодировали нам. Петя пробурчал:
- Пусть знают, что такое русский человек.
Но я-то видел, что он был преисполнен гордости.
А нам предстояло пройти еще семьдесят километров по горной дороге. Километров через тридцать мой «козлик» встал и решительно отказывался сдвинуться с места.
Разобрались мы быстро, - отказал бензонасос, порвалась мембрана. Ремонт занял около часа. Старую мембрану выкинули, а вместо нее приладили сложенный в несколько раз кусок целлофанового пакета. На сорок километров должно хватить. Хватило.
В шесть часов вечера мы были возле дома, где жили геологи. Поселок был настоящий аул – без удобств, без газа и электричества. Вскоре пожаловали и хозяева. Они жили в двух комнатах, вместо холодильника у них были бутылки с водой, обмотанные в мокрые тряпки, которые они выставляли на сквозняк перед уходом на работу. Вместо лампочек использовали свечи. Короче, – пушкинские времена.
Представляете, какую радость они испытали получив наш «подарок». Я рассказал о бензонасосе, но это не омрачило их радость. Они, перебивая друг друга, мечтали о поездке к морю, в Константину. Мы были лишними на этом празднике жизни. Они предлагали остаться, переночевать, но мы отказались и, сославшись на долгую дорогу, вскоре уехали. На прощанье, я у них взял их почтовый адрес и обещал выслать с завода мембрану для бензонасоса. Выслал.


ПОЕХАЛИ ДАЛЬШЕ

АЛЖИР, В СМЫСЛЕ АНДР

По-русски, Алжир – это и название страны, и имя ее столицы. Здесь мы поговорим о стране.
На монтаже «домика» доменной печи, с высоты сорок восемь метров сорвался и разбился насмерть русский монтажник. Причина падения – голодный обморок.
Зарплату выдавали один раз в месяц. Жены отбирали у мужей деньги, выдавали на столовую, а остальное тратили в основном на мохер, лучше королевский, шерсть и вязали, вязали, вязали. Это превратилось в болезнь. Наши работяги ходили по поселку гордые, шерстяные, как медведи. На питание, даже детей тратился минимум средств. А шестьдесят процентов зарплаты пересылались напрямую во «Внешэкономбанк», затем во «Внешпосылторг» для превращения денег в сертификаты, которые можно было использовать в магазинах «Березка» или обменять на рубли у «жучков», в огромном количестве дежуривших у магазинов.
Здесь же мужики отоваривались в скобяных лавках, где покупали спирт «денатурат», очищали его, как могли, варили ликеры: яичные, кофейные или просто разбавляли водой. Переводчики и начальство закупалось в аптеках. Там был прекрасный медицинский болгарский спирт.
Нам поставили задачу: как-то надо было направить людскую энергию по другому руслу. И мы придумали. На первых порах наняли турфирму и начались на нашем контракте практически эженедельные экскурсии по городам Сахары, в места развалин древнеримских городов: Тимгат и Джемиля. Посещали обезьянье ущелье и красивейшие дикие берега, называемые «Бирюзовым берегом, с красивейшим, расположенным на остроконечной горе, городом Беджая, не зря его французы называли город-свеча А невдалеке от Аннабы, в местечке Эль Гельма, находились горячие источники, с почти кипятком и соляным водопадом, низвергавшемся с почти пятнадцатиметровой высоты, образуя причудливые, яркие и разноцветные сталагмиты. Переводчики вспомнили свою изначальную профессию и, изучив материал, работали гидами.
Начальство в будние дни тоже старалось заполнить вечера. Каждую неделю проводились различные собрания. Так как функционирование компартии было запрещено за рубежом, то приходилось использовать эвфемизмы:
- так члены КПСС – назывались членами профсоюза и ходили на профсоюзные собрания;
- комсомольцы – обзывались физкультурниками, а члены профсоюза созывались на собрания членов месткома.
Кроме всего прочего на переводчиках лежала обязанность по преподаванию французского языка среди членов контракта и их семей. Занятия проводились два раза в неделю после работы.
Было и немного спорта. У нас была своя команда переводчиков по волейболу и футболу, и, зачастую, мы оказывали конкуренцию командам инженеров строящегося и действующего завода.

ОТПУСК

В 1976 году священный месяц Рамадан пришелся на летний месяц. Для местного населения это было настоящее испытание веры, воли и стойкости. В течение светового дня правоверный мусульманин не имеет права ни пить, ни есть, и должен вести аскетический образ жизни. В городе днем закрываются кафе, рестораны и продовольственные магазины. На заводе закрылась столовая для алжирских рабочих.
Работала только одна точка общепита – русская столовая для сотрудников ТПЕ. У нас был большой слесарно-токарный цех, где наряду с нашими рабочими трудились и алжирские парни. Случилось так, что трое из них решили не соблюдать правила Рамадана и в обед пошли вместе с нашими в столовую. На выходе их ждала толпа их товарищей, которые жестоко избили непокорных. То же самое произошло и на второй день. Только на третий день от них отстали, - накануне, на вечерней проповеди мулла высказался, что каждый вправе поступать так, как ему велит совесть и вера. Ребят больше не трогали, но они стали белыми воронами в обществе, поголовно исповедующего нормы ислама и шариата.
В стране разворачивался процесс, так называемой арабизации. Он выражался, прежде всего, в том, что на улицах городов поменяли таблички с названиями улиц и различных учреждений с французского на арабское написание. Страна перешла на мусульманские выходные дни – четверг и пятницу, оставив, таким образом, для международных связей всего три дня в неделю: понедельник, вторник и среду. Даже на дорожном знаке – восьмиугольнике «СТОП», - закрасили латинские буквы и нарисовали арабскую вязь.
Приближалась осень, и мне необходимо было съездить в отпуск, - привезти из Союза семью. Плюс к этому шли упорные слухи, что с нового года «Внешпосылторг» перейдет с сертификатов на чеки, что по нашим подсчетам значительно обесценивало бы наши накопления. Надо было ехать и что-то решать.
Я вылетел в начале сентября. Сначала в столицу, город Алжир, там был один свободный день до рейса на Москву. Пошел прогуляться по главной улице, своеобразному Бродвею, Алжира, - улице Дидуш Мурад. И там встретил своего одногруппника – Витю Конева. Вся программа была закинута коту под хвост, мы с ним забурились в рыбный ресторанчик на набережной, вспоминали студенческие годы под прекрасно приготовленную рыбу Капитан, запивая ее, отличным белым «Бордо».
В Москве, встретился с друзьями; с Женей Пипеевым, посидели в «Арагви». Во «Внешпосылторге» удалось выписать ордер только на «Москвича-412». Жигулей в продаже уже не было. Все ждали изменений. С этим ордером я и улетел в Ташкент.
Там, поднял старые связи, и получилось договориться с директором магазина «Березка», что мне выделят «ВАЗ-2103» в виду того, что все «Москвичи» находятся в разукомплектованном состоянии. Стоило это всего сто сертов. Денег хватило еще на подарки дочке, жене и папе с мамой.
Папа все еще еще работал, - делал копии со слайдов древних миниатюр по заказу директора литературного музея им. А. Навоий - Х. Сулейманова. По папиным копиям, директор музея собирался издать альбом миниатюр по произведениям великого среднеазиатского поэта Алишера Навоий – «Бабур-Наме».
Это была последняя большая работа папы.
Через две недели из Москвы пришло подтверждение, что паспорта, визы и билеты на самолет готовы, - вылет намечен на 27 сентября.


 
Yury1946
сообщение Aug 27 2015, 03:03 AM
Сообщение #8


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 22 2015, 07:42 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 21 2015, 05:24 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 20 2015, 12:55 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




ПРОСТО РАБОЧИЕ БУДНИ

Несмотря на все перипетии нашей внутри контрактной жизни, работа продолжалась. Сроки – есть сроки.
В один из февральских дней после заливки «пенька» состоялось координационное совещание в офисе SNS, где присутствовали все заинтересованные стороны. Намечался план дальнейших работ по нашей площадке. Составлялись примерные графики производства работ, где учитывались пока глобальные возможности продолжения строительства. Учитывалось буквально все: от состояния подъездных путей, и готовности самой площадки, поставок оборудования из Союза, наличия технических возможностей и прибывающих специалистов.
Мы раздали детальные чертежи, - работа Харьковского НИИ, переведенные на французский и английский языки. Спросили все ли понятно, нет ли каких-либо вопросов. Тут произошел забавный случай, оставшийся в памяти. Встал француз, руководитель фирмы «Женисидер», г-н Труве и сказал, что чертежи понятные, вопросов нет, не впервой, мол, заниматься таким делом. Вот только, почему на французской версии чертежей, подземный воздуховод между Кауперсами (воздухонагревателями) и доменной печью, обозначен, как кастрированная свинья. Все засмеялись. Это немного разрядило обстановку. Но мне пришлось объяснять, что произошла чисто формальная ошибка. Дело в том, что этот воздуховод по-русски называется «боров», слово омоним с кастрированным хряком, который тоже называется «боров». А переводчик в Харькове тупо, используя обычный русско-французский словарь, особо не задумываясь, подставил на чертеже нам эту свинью.
На том же совещании прозвучала озабоченность, что немного маловато на складе шлака, для отсыпки подъездных путей. Англичанин вызвался решить эту проблему и о ней забыли. А зря. Через некоторое время стали поступать жалобы от водителей тяжелых грузовиков, что вновь отсыпанная дорога буквально рвет скаты машин. Оказалось, что англичанин, инженер-проектировщик, далекий от стройки человек, распорядился использовать для отсыпки подъездных путей к доменной печи шлак сталелитейного производства. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Этот шлак, в отличие от шлака доменного производства, содержал острейшие плоские, размером с ладонь, кусочки стали, которые, как ножом вспарывали резину грузовиков. Фирма «Аткинс» признала свою ошибку и понесла материальные, а главное моральные потери.
Весной нам предстояла еще одна ответственейшая операция. Но перед ней мы установили на рельсы наш башенный кран БК-1000. Один только его монтаж занял не одну неделю.
Нам предстояло сооружения фундамента под литейный двор, методом опускного колодца. Размер фундамента – своеобразного короба, - был 28 на 28 метров, квадратной формы, с толщиной стенок в полметра и глубиной 20 метров. Технология заключалась в следующем: сваривался «нож» в форме квадрата, высотой в 1 метр, к которому приваривалась арматура, устанавливалась опалубка, и заливался бетон. Внутрь квадрата устанавливался экскаватор и выгребал грунт вокруг себя, и грузил его в ковш нашего подъемного крана БК-1000. Под своей тяжестью «колодец» опускался. Затем операция повторялась, до необходимой высоты стенок. А экскаватор, при помощи того же крана, вытаскивали из колодца. Его грузоподъемность была сто тонн.
Французы долго сомневались в успехе операции, не представляли себе, как остановить на нужной отметке такую махину. Даже посылали своего инженера в Дюнкерк, где при строительстве АЕС. Была применена такая же технология, и в итоге согласились. Секрет был прост: при достижении необходимой глубины, под нож поперек укладывались шпалы и тормозили, фиксировали всю конструкцию на необходимой глубине.
На площадке я непосредственно работал с нашим ведущим инженером Юрой Гракило из Кривого Рога. Он не уставал изумляться той технологией, которую использовали французы. Особенно его поражала сборная металлическая опалубка, при помощи которой можно было легко составлять любые конфигурации фундаментов, причем они получались будто, выточенные из гранита. И устроена она была так просто, что с ее установкой справлялись совершенно не квалифицированные местные рабочие.
Стоило задуматься. И вот, во время очередных возлияний после недельного совещания, я попросил у моего почти приятеля-француза г-на Себера не мог бы он мне на время дать альбом с конструктивными особенностями этой опалубки. Он засмеялся, погрозил мне пальчиком:
- А, понимаю. Промышленный шпионаж?
Но на следующий день подарил мне толстенный фолиант. Я сделал ксерокопию и отдал Юре. Потом моими услугами воспользовались еще пару десятков советских инженеров, пораженных простотой и эффективностью этих конструкций.
Купальный сезон мы открыли 8 марта. Приехали на «Русский пляж», разложили на песке праздничный обед, а потом померили температуру воды. Она была 16 градусов. И все дружно полезли в воду.
Потом, летом мы нашли новое место для купания, в другой стороне от Аннабы, на Восток, в сторону Туниса. Там были абсолютно дикие пляжи, простиравшиеся на несколько километров. Песок был девственно чист, море мелкое на расстояние примерно метров пятьдесят. Потом начиналась глубина, и там была постоянная полоса прибоя. Вода была теплая и кристально прозрачная.
Я заметил, что часика так через два после приезда, детишки роются на мелководье и что-то таскают себе в рот. Я пригляделся, и оказалось, что весь пляж полон мидий, ребятки их ловко раскрывали, отделяли темную часть и с удовольствием поедали остальное. Я попробовал и мне понравилось. Вкус был нежный, солоноватый, но чтобы насытиться, надо было съесть минимум штук сто.
Как-то раз, нашей теплой компанией, мы поехали на этот пляж на УАЗике , сняв с машины тент, оставалось только лобовое стекло. Вдруг машина подпрыгнула и встала, как вкопанная. Я полез посмотреть и увидел, что отвалилось переднее крепление заднего кардана. Хорошо, что машина не встала на дыбы и не перевернулась. Пришлось отсоединять кардан и с заднего моста.
Я переключился на передний мост и поехали дальше. Оставалось еще километра три до места, как из моторного отсека пошел дым. Я открыл капот, чем запустил кислород и двигатель загорелся. У нас был огнетушитель, мы быстренько потушили огонь, но двигаться дальше было невозможно. Сгорели все электрические провода.
Действовать надо было быстро. Решили поймать попутку до завода. Там, в воскресенье на стоянке было несколько бесхозных КАМАЗов. Поехал Виктор Бородулин. Вернулся он часа через два. Прицепили раненый УАЗик на жесткую сцепку и поехали на … пляж.
Если мы что решали, то выполняли обязательно.
«Козлика» же, наши умельцы быстренько восстановили, и уже через пару недель я опять гонял на нем по стройплощадке. Причиной нашей аварии были некондиционные болты крепления кардана к коробке передач. Машина была перегружена, а болты при предыдущем ремонте поставили самоделки из простой, не каленой стали.
С этой же машиной связана еще одна история. Она опять сломалась, но все равно принесла много радостных минут моим соплеменникам.
В конце лета к нашему Генеральному директору, через аппарат экономсоветника, обратился руководитель контракта геологов, работавших в предгорье Атласких гор, примерно в ста пятидесяти километрах от морского побережья. Работало всего шесть человек, и они уже несколько месяцев не имели никакой возможности съездить в соседний город, я не говорю уже о поездке на побережье Средиземного моря.
Решено было передать им этот злополучный «козлик». Поставили его в ремонтную мастерскую, провели регламентные работы и на двух машинах ранним утром мы тронулись в путь. В попутчики мне определили водителя автобуса – москвича Петра, он гнал вторую машину – бортовой Уазик-452, на которой нам предстояло вернуться домой. Путь был неблизкий – около трехсот километров. Сначала по шикарной дороге через города Константину и Сетиф, а потом - поворот на юг и по горам, около семидесяти километров. Там в горах, располагалось небольшое селение из нескольких домиков. Короче, у нас была подробная карта «Мишлен», и адрес, куда мы должны были попасть.
Первую часть дороги мы проскочили быстро, по холодку, а дальше пошла жара, и мы сбавили прыть, надо было поберечь наши старушки. Когда добрались до Сетифа, было уже далеко за полдень, мы изрядно проголодались, и остановились перекусить в придорожном кафе. Внутри стояло около полутора десятков столиков, и больше половины из них были заняты праздным местным населением. Все - мужчины от сорока до пятидесяти лет. Молодежь все же работала.
Петр не знал, что заказывать и я ему предложил отведать местных шашлычков. А шашлычки в Алжире особенные. Жарятся на углях, на бамбуковых шпажках, шириной не более трех миллиметров. На каждой палочке были нанизаны пять кусочком бараньего мяса, размером не более ногтя среднего пальца. Обязательно присутствовал кусочек курдючного жира. Был и печеночный шашлык, тоже изумительно вкусный. Петя посмотрел на них и спросил:
- Слушай, а что же тут есть? Это же для цыплят.
Я его успокоил, подозвал официанта и заказал тридцать палочек бараньего шашлыка и тридцать печеночного. Хлеба и две литровые бутылки лимонада – «Оранжада».
Официант переспросил, и когда удостоверился, что он не ослышался, громким голосом сделал заказ на кухню:
- За этот столик, тридцать палочек печеночного и тридцать бараньего шашлыка, хлеб и лимонад.
Весь зал уставился на нас. Этот заказ произвел фурор. Но еще больший фурор произвел наш уход из кафе, когда мы, справившись с едой за пятнадцать минут и раскланявшись, покидали зал, - то все мужики встали и аплодировали нам. Петя пробурчал:
- Пусть знают, что такое русский человек.
Но я-то видел, что он был преисполнен гордости.
А нам предстояло пройти еще семьдесят километров по горной дороге. Километров через тридцать мой «козлик» встал и решительно отказывался сдвинуться с места.
Разобрались мы быстро, - отказал бензонасос, порвалась мембрана. Ремонт занял около часа. Старую мембрану выкинули, а вместо нее приладили сложенный в несколько раз кусок целлофанового пакета. На сорок километров должно хватить. Хватило.
В шесть часов вечера мы были возле дома, где жили геологи. Поселок был настоящий аул – без удобств, без газа и электричества. Вскоре пожаловали и хозяева. Они жили в двух комнатах, вместо холодильника у них были бутылки с водой, обмотанные в мокрые тряпки, которые они выставляли на сквозняк перед уходом на работу. Вместо лампочек использовали свечи. Короче, – пушкинские времена.
Представляете, какую радость они испытали получив наш «подарок». Я рассказал о бензонасосе, но это не омрачило их радость. Они, перебивая друг друга, мечтали о поездке к морю, в Константину. Мы были лишними на этом празднике жизни. Они предлагали остаться, переночевать, но мы отказались и, сославшись на долгую дорогу, вскоре уехали. На прощанье, я у них взял их почтовый адрес и обещал выслать с завода мембрану для бензонасоса. Выслал.


ПОЕХАЛИ ДАЛЬШЕ

АЛЖИР, В СМЫСЛЕ АНДР

По-русски, Алжир – это и название страны, и имя ее столицы. Здесь мы поговорим о стране.
На монтаже «домика» доменной печи, с высоты сорок восемь метров сорвался и разбился насмерть русский монтажник. Причина падения – голодный обморок.
Зарплату выдавали один раз в месяц. Жены отбирали у мужей деньги, выдавали на столовую, а остальное тратили в основном на мохер, лучше королевский, шерсть и вязали, вязали, вязали. Это превратилось в болезнь. Наши работяги ходили по поселку гордые, шерстяные, как медведи. На питание, даже детей тратился минимум средств. А шестьдесят процентов зарплаты пересылались напрямую во «Внешэкономбанк», затем во «Внешпосылторг» для превращения денег в сертификаты, которые можно было использовать в магазинах «Березка» или обменять на рубли у «жучков», в огромном количестве дежуривших у магазинов.
Здесь же мужики отоваривались в скобяных лавках, где покупали спирт «денатурат», очищали его, как могли, варили ликеры: яичные, кофейные или просто разбавляли водой. Переводчики и начальство закупалось в аптеках. Там был прекрасный медицинский болгарский спирт.
Нам поставили задачу: как-то надо было направить людскую энергию по другому руслу. И мы придумали. На первых порах наняли турфирму и начались на нашем контракте практически эженедельные экскурсии по городам Сахары, в места развалин древнеримских городов: Тимгат и Джемиля. Посещали обезьянье ущелье и красивейшие дикие берега, называемые «Бирюзовым берегом, с красивейшим, расположенным на остроконечной горе, городом Беджая, не зря его французы называли город-свеча А невдалеке от Аннабы, в местечке Эль Гельма, находились горячие источники, с почти кипятком и соляным водопадом, низвергавшемся с почти пятнадцатиметровой высоты, образуя причудливые, яркие и разноцветные сталагмиты. Переводчики вспомнили свою изначальную профессию и, изучив материал, работали гидами.
Начальство в будние дни тоже старалось заполнить вечера. Каждую неделю проводились различные собрания. Так как функционирование компартии было запрещено за рубежом, то приходилось использовать эвфемизмы:
- так члены КПСС – назывались членами профсоюза и ходили на профсоюзные собрания;
- комсомольцы – обзывались физкультурниками, а члены профсоюза созывались на собрания членов месткома.
Кроме всего прочего на переводчиках лежала обязанность по преподаванию французского языка среди членов контракта и их семей. Занятия проводились два раза в неделю после работы.
Было и немного спорта. У нас была своя команда переводчиков по волейболу и футболу, и, зачастую, мы оказывали конкуренцию командам инженеров строящегося и действующего завода.

ОТПУСК

В 1976 году священный месяц Рамадан пришелся на летний месяц. Для местного населения это было настоящее испытание веры, воли и стойкости. В течение светового дня правоверный мусульманин не имеет права ни пить, ни есть, и должен вести аскетический образ жизни. В городе днем закрываются кафе, рестораны и продовольственные магазины. На заводе закрылась столовая для алжирских рабочих.
Работала только одна точка общепита – русская столовая для сотрудников ТПЕ. У нас был большой слесарно-токарный цех, где наряду с нашими рабочими трудились и алжирские парни. Случилось так, что трое из них решили не соблюдать правила Рамадана и в обед пошли вместе с нашими в столовую. На выходе их ждала толпа их товарищей, которые жестоко избили непокорных. То же самое произошло и на второй день. Только на третий день от них отстали, - накануне, на вечерней проповеди мулла высказался, что каждый вправе поступать так, как ему велит совесть и вера. Ребят больше не трогали, но они стали белыми воронами в обществе, поголовно исповедующего нормы ислама и шариата.
В стране разворачивался процесс, так называемой арабизации. Он выражался, прежде всего, в том, что на улицах городов поменяли таблички с названиями улиц и различных учреждений с французского на арабское написание. Страна перешла на мусульманские выходные дни – четверг и пятницу, оставив, таким образом, для международных связей всего три дня в неделю: понедельник, вторник и среду. Даже на дорожном знаке – восьмиугольнике «СТОП», - закрасили латинские буквы и нарисовали арабскую вязь.
Приближалась осень, и мне необходимо было съездить в отпуск, - привезти из Союза семью. Плюс к этому шли упорные слухи, что с нового года «Внешпосылторг» перейдет с сертификатов на чеки, что по нашим подсчетам значительно обесценивало бы наши накопления. Надо было ехать и что-то решать.
Я вылетел в начале сентября. Сначала в столицу, город Алжир, там был один свободный день до рейса на Москву. Пошел прогуляться по главной улице, своеобразному Бродвею, Алжира, - улице Дидуш Мурад. И там встретил своего одногруппника – Витю Конева. Вся программа была закинута коту под хвост, мы с ним забурились в рыбный ресторанчик на набережной, вспоминали студенческие годы под прекрасно приготовленную рыбу Капитан, запивая ее, отличным белым «Бордо».
В Москве, встретился с друзьями; с Женей Пипеевым, посидели в «Арагви». Во «Внешпосылторге» удалось выписать ордер только на «Москвича-412». Жигулей в продаже уже не было. Все ждали изменений. С этим ордером я и улетел в Ташкент.
Там, поднял старые связи, и получилось договориться с директором магазина «Березка», что мне выделят «ВАЗ-2103» в виду того, что все «Москвичи» находятся в разукомплектованном состоянии. Стоило это всего сто сертов. Денег хватило еще на подарки дочке, жене и папе с мамой.
Папа все еще еще работал, - делал копии со слайдов древних миниатюр по заказу директора литературного музея им. А. Навоий - Х. Сулейманова. По папиным копиям, директор музея собирался издать альбом миниатюр по произведениям великого среднеазиатского поэта Алишера Навоий – «Бабур-Наме».
Это была последняя большая работа папы.
Через две недели из Москвы пришло подтверждение, что паспорта, визы и билеты на самолет готовы, - вылет намечен на 27 сентября.



ПРОДОЛЖАЕМ:

ГОД ВТОРОЙ

На заводе все шло своим чередом. Нас поселили в отдельной двухкомнатной квартире, а через некоторое время мне удалось переехать из Сиди Омара в Аннабу, на виллу вблизи от городского пляжа, который был знаменит стометровой огромной зеленой бетонной трубой, обросшей водорослями и ракушками, уходящей от берега, и служившей для слива городской канализации. Так что купаться на этом пляже осмеливались, только местные ребятишки.
Вместе с нами другой этаж виллы занимала семья Юрия Даниловича Цвелодуба, который из-за преклонного возраста не мог водить автомобиль и я замещал роль его водителя.
Но работать мне пришлось на другом объекте, - на строительстве проволочного цеха, которое, в отличие от доменной печи, продвинулось намного дальше, и было близко к завершению. Готовился монтаж основного оборудования, достраивались подсобные помещения.
По цеху сновало большое количество, с первого взгляда очень занятых каждый своим делом, людей. Но, если присмотреться по пристальней, то оказывалось, что это не так. Вот араб куда-то несет два кирпича. Унес. Через минуту он возвращается назад с теми же кирпичами и несет их уже в другое помещение. И так на протяжении часа. Или вот другой «деятель». Стоит на козлах и мокрой тряпкой в правой руке затирает штукатурку. Дело нехитрое. Но вот незадача, его рука двигается, только тогда, когда кто-то ест в помещении. Как только он остается один, то его рука останавливается и так он может простоять вечность. По руке течет грязная вода – это его не беспокоит. Ему, как и первому, платят, так называемую «почасовку». Не за сделанную работу, а за то, что он такое-то количество часов находился на работе. Но следить за тем, чтобы рабочие действительно работали, а не проводили время, были призваны два брата – хозяева фирмы. Они, как угорелые целый день носились на велосипедах по цеху, заглядывали во все уголки и закоулки, и горе тому, кого они заставали врасплох. Расплата была немедленной и жестокой: удар поперек спины тяжелым, бычьей кожи кнутом. И судя по всему, дела у братьев продвигались неплохо. К сдаче объекта это были уже важные бизнесмены, приезжавшие на работу один на «Мерседесе, другой на «Пежо».
Работалось легко, без напряга. Все было знакомо до мелочей. Дошло даже до того, что, когда у меня заканчивался срок командировки, и я отказывался его продлевать на третий год, то тот же Юрий Данилович, вполне серьезно предложил мне должность инженера на его объекте, ссылаясь на сложность ввода нового необстрелянного инженера на пусковой объект. К тому же вся наша дружная «торезовская» компания уже разъехалась по домам, а нам на смену приехали ребятки из Минскго иняза, чей уровень профессиональной подготовки оставлял желать лучшего. Из «старичков» оставались я, да Виктор Бородулин. Он, как старший переводчик взял на себя обучение новичков, а я занялся любимым делом – возил по выходным дням по стране экскурсии.

САХАРА
Все маршруты уже были пройдены не один раз и роль гида меня не тяготила. Да и повозить жену с дочкой по стране – для них было одним из доступных развлечений. Как ни крути, а ведь это именно я втравил их в эту историю, - оторвал от привычного образа жизни.
Одной из интереснейших поездок был тур по городам Сахары. Маршрут пролегал черз города Константину, Батну, Бискру, Эль-Уэд, Туггурт и Гардаю. Через несколько километров за Батной – ничем не примечательным современным городом, - за исключением того, что там служил мой товарищ Володя Яценко, находился музей и древнеримские развалины города Тимгат, с прекрасно сохранившейся триумфальной аркой императора Трайана.
Дальше дорога шла по предгорьям Атласских гор, и перед Бискрой, мы въехали в Геркулесовское ущелье, проскочив которое мы попали на просторы самой большой в мире пустыни Сахары. По преданию, совершая один из своих подвигов, Геракл пробил это ущелье ударом ноги.
Сахара встретила нас огромным количеством финиковых пальм. В справочниках писали, что здесь растет более двух миллионов деревьев.
До Туггурта мы двигались по эргу – песчаной части пустыни. Надо сказать, что лишь около двадцати процентов площади Сахары состоит из песка, остальная часть это каменистая равнина.
Но по пути заехали в два места: первое – это пальмовые плантации. Когда едешь по дороге, то на горизонте, за барханами видны лишь зеленые кустики. Когда подъезжаешь ближе, - понимаешь, что ты видел верхушки тридцатиметровых пальм, растущих в огромном котловане. Каждую ночь жители деревни, владельцы этой плантации, вытаскивают насыпавшийся за день песок, сохраняя, таким образом, плантацию от поглощения ее Сахарой. Эта плантация финиковых пальм кормит всю деревню.
Есть еще один приработок. Осыпающиеся барханы обнажают очень красивые, не имеющие аналогов в мире – «Сахарские розы», - большие, до полуметра высотой кристаллические образования из желтого сахарского песка, сформированные на большой глубине под воздействием, давления, температуры и подземных вод. Нет двух похожих друг на друга песчаных роз.
Местные жители собирают их и продают на обочинах оживленных сахарских трасс. Ни один туристический автобус не проедет мимо такого великолепия. И мы не были исключением. Стоили эти кристаллы недешево: в зависимости от размера и замысловатости рисунка, - от 50 до 100 долларов США.
Второй достопримечательностью этой части Сахары, был городок Эль-Уэд. Все крыши в городе были куполообразной формы. Считается, что в условиях сахарской жары, это единственный способ сохранить прохладу внутри домов. Эль-Уэд так и называют: город тысячи куполов.
Здесь мы и остановились на ночь в уютном отеле. Был подан прекрасный ужин: жаренное на углях мясо и, на десерт, свеже- сорванные, охлажденные финики, которые можно попробовать только в центре песчаной Сахары. Весь вечер мы, потягивая коньячок, провели у огромного камина, в котором горел огромнейший ствол дерева, похожего на среднеазиатский саксаул.
Следующим пунктом нашего путешествия была Гардая, - место знаменитое своими городами-спутниками, коих насчитывается семь. Но самым интересным в этом плане был город-крепость Бени-Изген.
Издревле мужчины этого городка отправлялись на побережье Средиземного моря и становились знаменитыми пиратами и разбойниками с большой дороги, а их жены и дети оставались в крепости. Их «бизнесом» был отлов заезжающих в эти места путешественников, кочевников и другого неприкаянного люда. Они их заманивали в город, превращали в разного рода рабов, в том числе и сексуальных. А использованный материал, сбрасывали наружу с сорокаметровых стен.
Но эти времена дано канули в прошлое. Сейчас это был притягательный, известный во всем мире туристический центр. Но кое-что сохранилось с тех, стародавних времен. Были сохранены некоторые табу:
Женщины города носили в обязательном порядке, на лице вуаль, а незамужние девушки, кроме того, могли отрывать только один глаз. При встрече с незнакомцами, к которым мы относились, они поворачивались лицом к стене и прикрывали лицо ладошками. Но я, как-то оглянулся и увидел любопытнейший взгляд девушки, который провожал нашу процессию.
Улочки были узенькие, метра полтора шириной. В крепости был один единственный колодец в 72 метра глубиной. Чужакам запрещалось проводить ночь в городе, За тем, чтобы никто не отстал от экскурсии, строго следили два гида: один шел впереди, а второй позади группы. Все улочки были построены радиально и сходились на центральной площади, где были размещены главные амбары с различным зерном, принадлежащим всем жителям города.
Удивителен и базар в Бени-Изгене. Он работает ежедневно, с 2 до 3 часов дня, на главной площади города. Покупатели заблаговременно собираются там и садятся кружком, диаметром метров десять-пятнадцать. В два часа дня появляются продавцы заходят внутрь круга и обходят всех покупателей, демонстрируя свой товар. В три часа дня все заканчивается и люди расходятся по домам.
Интересен для европейца и центральный базар Гардайи. Здесь торгуют все, что производят ремесленники, и не только этой части Африки. Среди торговцев, наряду с арабами, много туарегов и чернокожих жителей африканского континента.
Продают шкуры диких животных: антилопы Гну, гепардов, леопардов; верблюжьи и коровьи шкуры. Много поделок из красного и черного дерева – маски, тотемы и просто фигурки.
Рядом продают пшеницу, овес, сорго, чечевицу, горох, рис, - и все огромными мешками и навалом. Поодаль идет бойкая торговля животными: от лошадей, верблюдов до овец и коз.
Много всевозможных поделок: бус и браслетов, колец и сережек, - выточенных из полудрагоценных камней и серебряных. Местные темнокожие красавицы сразу цепляют эти сокровища на себя и горделиво, покачивая бедрами, шествуют к следующему торговцу. Арабки же, все в черных одеяниях, лица покрыты вуалью, - скромно прячут вновь приобретенные украшения в необъятных складках своих одежд.
Глаза разбегаются от такого изобилия. И это в центре Сахары, где до ближайшего города – добрых двести километров.
Нам же предстояло, практически без остановок, проскочить до дома около четырехсот километров. Перед нами была ровная, как стол, каменистая часть Сахары, затем короткий перевал через горы, Константина, а там, считай, мы уже приехали. Добрались мы около трех часов ночи.


 
Yury1946
сообщение Aug 28 2015, 01:32 PM
Сообщение #9


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 27 2015, 03:03 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 22 2015, 07:42 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 21 2015, 05:24 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 20 2015, 12:55 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




ПРОСТО РАБОЧИЕ БУДНИ

Несмотря на все перипетии нашей внутри контрактной жизни, работа продолжалась. Сроки – есть сроки.
В один из февральских дней после заливки «пенька» состоялось координационное совещание в офисе SNS, где присутствовали все заинтересованные стороны. Намечался план дальнейших работ по нашей площадке. Составлялись примерные графики производства работ, где учитывались пока глобальные возможности продолжения строительства. Учитывалось буквально все: от состояния подъездных путей, и готовности самой площадки, поставок оборудования из Союза, наличия технических возможностей и прибывающих специалистов.
Мы раздали детальные чертежи, - работа Харьковского НИИ, переведенные на французский и английский языки. Спросили все ли понятно, нет ли каких-либо вопросов. Тут произошел забавный случай, оставшийся в памяти. Встал француз, руководитель фирмы «Женисидер», г-н Труве и сказал, что чертежи понятные, вопросов нет, не впервой, мол, заниматься таким делом. Вот только, почему на французской версии чертежей, подземный воздуховод между Кауперсами (воздухонагревателями) и доменной печью, обозначен, как кастрированная свинья. Все засмеялись. Это немного разрядило обстановку. Но мне пришлось объяснять, что произошла чисто формальная ошибка. Дело в том, что этот воздуховод по-русски называется «боров», слово омоним с кастрированным хряком, который тоже называется «боров». А переводчик в Харькове тупо, используя обычный русско-французский словарь, особо не задумываясь, подставил на чертеже нам эту свинью.
На том же совещании прозвучала озабоченность, что немного маловато на складе шлака, для отсыпки подъездных путей. Англичанин вызвался решить эту проблему и о ней забыли. А зря. Через некоторое время стали поступать жалобы от водителей тяжелых грузовиков, что вновь отсыпанная дорога буквально рвет скаты машин. Оказалось, что англичанин, инженер-проектировщик, далекий от стройки человек, распорядился использовать для отсыпки подъездных путей к доменной печи шлак сталелитейного производства. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Этот шлак, в отличие от шлака доменного производства, содержал острейшие плоские, размером с ладонь, кусочки стали, которые, как ножом вспарывали резину грузовиков. Фирма «Аткинс» признала свою ошибку и понесла материальные, а главное моральные потери.
Весной нам предстояла еще одна ответственейшая операция. Но перед ней мы установили на рельсы наш башенный кран БК-1000. Один только его монтаж занял не одну неделю.
Нам предстояло сооружения фундамента под литейный двор, методом опускного колодца. Размер фундамента – своеобразного короба, - был 28 на 28 метров, квадратной формы, с толщиной стенок в полметра и глубиной 20 метров. Технология заключалась в следующем: сваривался «нож» в форме квадрата, высотой в 1 метр, к которому приваривалась арматура, устанавливалась опалубка, и заливался бетон. Внутрь квадрата устанавливался экскаватор и выгребал грунт вокруг себя, и грузил его в ковш нашего подъемного крана БК-1000. Под своей тяжестью «колодец» опускался. Затем операция повторялась, до необходимой высоты стенок. А экскаватор, при помощи того же крана, вытаскивали из колодца. Его грузоподъемность была сто тонн.
Французы долго сомневались в успехе операции, не представляли себе, как остановить на нужной отметке такую махину. Даже посылали своего инженера в Дюнкерк, где при строительстве АЕС. Была применена такая же технология, и в итоге согласились. Секрет был прост: при достижении необходимой глубины, под нож поперек укладывались шпалы и тормозили, фиксировали всю конструкцию на необходимой глубине.
На площадке я непосредственно работал с нашим ведущим инженером Юрой Гракило из Кривого Рога. Он не уставал изумляться той технологией, которую использовали французы. Особенно его поражала сборная металлическая опалубка, при помощи которой можно было легко составлять любые конфигурации фундаментов, причем они получались будто, выточенные из гранита. И устроена она была так просто, что с ее установкой справлялись совершенно не квалифицированные местные рабочие.
Стоило задуматься. И вот, во время очередных возлияний после недельного совещания, я попросил у моего почти приятеля-француза г-на Себера не мог бы он мне на время дать альбом с конструктивными особенностями этой опалубки. Он засмеялся, погрозил мне пальчиком:
- А, понимаю. Промышленный шпионаж?
Но на следующий день подарил мне толстенный фолиант. Я сделал ксерокопию и отдал Юре. Потом моими услугами воспользовались еще пару десятков советских инженеров, пораженных простотой и эффективностью этих конструкций.
Купальный сезон мы открыли 8 марта. Приехали на «Русский пляж», разложили на песке праздничный обед, а потом померили температуру воды. Она была 16 градусов. И все дружно полезли в воду.
Потом, летом мы нашли новое место для купания, в другой стороне от Аннабы, на Восток, в сторону Туниса. Там были абсолютно дикие пляжи, простиравшиеся на несколько километров. Песок был девственно чист, море мелкое на расстояние примерно метров пятьдесят. Потом начиналась глубина, и там была постоянная полоса прибоя. Вода была теплая и кристально прозрачная.
Я заметил, что часика так через два после приезда, детишки роются на мелководье и что-то таскают себе в рот. Я пригляделся, и оказалось, что весь пляж полон мидий, ребятки их ловко раскрывали, отделяли темную часть и с удовольствием поедали остальное. Я попробовал и мне понравилось. Вкус был нежный, солоноватый, но чтобы насытиться, надо было съесть минимум штук сто.
Как-то раз, нашей теплой компанией, мы поехали на этот пляж на УАЗике , сняв с машины тент, оставалось только лобовое стекло. Вдруг машина подпрыгнула и встала, как вкопанная. Я полез посмотреть и увидел, что отвалилось переднее крепление заднего кардана. Хорошо, что машина не встала на дыбы и не перевернулась. Пришлось отсоединять кардан и с заднего моста.
Я переключился на передний мост и поехали дальше. Оставалось еще километра три до места, как из моторного отсека пошел дым. Я открыл капот, чем запустил кислород и двигатель загорелся. У нас был огнетушитель, мы быстренько потушили огонь, но двигаться дальше было невозможно. Сгорели все электрические провода.
Действовать надо было быстро. Решили поймать попутку до завода. Там, в воскресенье на стоянке было несколько бесхозных КАМАЗов. Поехал Виктор Бородулин. Вернулся он часа через два. Прицепили раненый УАЗик на жесткую сцепку и поехали на … пляж.
Если мы что решали, то выполняли обязательно.
«Козлика» же, наши умельцы быстренько восстановили, и уже через пару недель я опять гонял на нем по стройплощадке. Причиной нашей аварии были некондиционные болты крепления кардана к коробке передач. Машина была перегружена, а болты при предыдущем ремонте поставили самоделки из простой, не каленой стали.
С этой же машиной связана еще одна история. Она опять сломалась, но все равно принесла много радостных минут моим соплеменникам.
В конце лета к нашему Генеральному директору, через аппарат экономсоветника, обратился руководитель контракта геологов, работавших в предгорье Атласких гор, примерно в ста пятидесяти километрах от морского побережья. Работало всего шесть человек, и они уже несколько месяцев не имели никакой возможности съездить в соседний город, я не говорю уже о поездке на побережье Средиземного моря.
Решено было передать им этот злополучный «козлик». Поставили его в ремонтную мастерскую, провели регламентные работы и на двух машинах ранним утром мы тронулись в путь. В попутчики мне определили водителя автобуса – москвича Петра, он гнал вторую машину – бортовой Уазик-452, на которой нам предстояло вернуться домой. Путь был неблизкий – около трехсот километров. Сначала по шикарной дороге через города Константину и Сетиф, а потом - поворот на юг и по горам, около семидесяти километров. Там в горах, располагалось небольшое селение из нескольких домиков. Короче, у нас была подробная карта «Мишлен», и адрес, куда мы должны были попасть.
Первую часть дороги мы проскочили быстро, по холодку, а дальше пошла жара, и мы сбавили прыть, надо было поберечь наши старушки. Когда добрались до Сетифа, было уже далеко за полдень, мы изрядно проголодались, и остановились перекусить в придорожном кафе. Внутри стояло около полутора десятков столиков, и больше половины из них были заняты праздным местным населением. Все - мужчины от сорока до пятидесяти лет. Молодежь все же работала.
Петр не знал, что заказывать и я ему предложил отведать местных шашлычков. А шашлычки в Алжире особенные. Жарятся на углях, на бамбуковых шпажках, шириной не более трех миллиметров. На каждой палочке были нанизаны пять кусочком бараньего мяса, размером не более ногтя среднего пальца. Обязательно присутствовал кусочек курдючного жира. Был и печеночный шашлык, тоже изумительно вкусный. Петя посмотрел на них и спросил:
- Слушай, а что же тут есть? Это же для цыплят.
Я его успокоил, подозвал официанта и заказал тридцать палочек бараньего шашлыка и тридцать печеночного. Хлеба и две литровые бутылки лимонада – «Оранжада».
Официант переспросил, и когда удостоверился, что он не ослышался, громким голосом сделал заказ на кухню:
- За этот столик, тридцать палочек печеночного и тридцать бараньего шашлыка, хлеб и лимонад.
Весь зал уставился на нас. Этот заказ произвел фурор. Но еще больший фурор произвел наш уход из кафе, когда мы, справившись с едой за пятнадцать минут и раскланявшись, покидали зал, - то все мужики встали и аплодировали нам. Петя пробурчал:
- Пусть знают, что такое русский человек.
Но я-то видел, что он был преисполнен гордости.
А нам предстояло пройти еще семьдесят километров по горной дороге. Километров через тридцать мой «козлик» встал и решительно отказывался сдвинуться с места.
Разобрались мы быстро, - отказал бензонасос, порвалась мембрана. Ремонт занял около часа. Старую мембрану выкинули, а вместо нее приладили сложенный в несколько раз кусок целлофанового пакета. На сорок километров должно хватить. Хватило.
В шесть часов вечера мы были возле дома, где жили геологи. Поселок был настоящий аул – без удобств, без газа и электричества. Вскоре пожаловали и хозяева. Они жили в двух комнатах, вместо холодильника у них были бутылки с водой, обмотанные в мокрые тряпки, которые они выставляли на сквозняк перед уходом на работу. Вместо лампочек использовали свечи. Короче, – пушкинские времена.
Представляете, какую радость они испытали получив наш «подарок». Я рассказал о бензонасосе, но это не омрачило их радость. Они, перебивая друг друга, мечтали о поездке к морю, в Константину. Мы были лишними на этом празднике жизни. Они предлагали остаться, переночевать, но мы отказались и, сославшись на долгую дорогу, вскоре уехали. На прощанье, я у них взял их почтовый адрес и обещал выслать с завода мембрану для бензонасоса. Выслал.


ПОЕХАЛИ ДАЛЬШЕ

АЛЖИР, В СМЫСЛЕ АНДР

По-русски, Алжир – это и название страны, и имя ее столицы. Здесь мы поговорим о стране.
На монтаже «домика» доменной печи, с высоты сорок восемь метров сорвался и разбился насмерть русский монтажник. Причина падения – голодный обморок.
Зарплату выдавали один раз в месяц. Жены отбирали у мужей деньги, выдавали на столовую, а остальное тратили в основном на мохер, лучше королевский, шерсть и вязали, вязали, вязали. Это превратилось в болезнь. Наши работяги ходили по поселку гордые, шерстяные, как медведи. На питание, даже детей тратился минимум средств. А шестьдесят процентов зарплаты пересылались напрямую во «Внешэкономбанк», затем во «Внешпосылторг» для превращения денег в сертификаты, которые можно было использовать в магазинах «Березка» или обменять на рубли у «жучков», в огромном количестве дежуривших у магазинов.
Здесь же мужики отоваривались в скобяных лавках, где покупали спирт «денатурат», очищали его, как могли, варили ликеры: яичные, кофейные или просто разбавляли водой. Переводчики и начальство закупалось в аптеках. Там был прекрасный медицинский болгарский спирт.
Нам поставили задачу: как-то надо было направить людскую энергию по другому руслу. И мы придумали. На первых порах наняли турфирму и начались на нашем контракте практически эженедельные экскурсии по городам Сахары, в места развалин древнеримских городов: Тимгат и Джемиля. Посещали обезьянье ущелье и красивейшие дикие берега, называемые «Бирюзовым берегом, с красивейшим, расположенным на остроконечной горе, городом Беджая, не зря его французы называли город-свеча А невдалеке от Аннабы, в местечке Эль Гельма, находились горячие источники, с почти кипятком и соляным водопадом, низвергавшемся с почти пятнадцатиметровой высоты, образуя причудливые, яркие и разноцветные сталагмиты. Переводчики вспомнили свою изначальную профессию и, изучив материал, работали гидами.
Начальство в будние дни тоже старалось заполнить вечера. Каждую неделю проводились различные собрания. Так как функционирование компартии было запрещено за рубежом, то приходилось использовать эвфемизмы:
- так члены КПСС – назывались членами профсоюза и ходили на профсоюзные собрания;
- комсомольцы – обзывались физкультурниками, а члены профсоюза созывались на собрания членов месткома.
Кроме всего прочего на переводчиках лежала обязанность по преподаванию французского языка среди членов контракта и их семей. Занятия проводились два раза в неделю после работы.
Было и немного спорта. У нас была своя команда переводчиков по волейболу и футболу, и, зачастую, мы оказывали конкуренцию командам инженеров строящегося и действующего завода.

ОТПУСК

В 1976 году священный месяц Рамадан пришелся на летний месяц. Для местного населения это было настоящее испытание веры, воли и стойкости. В течение светового дня правоверный мусульманин не имеет права ни пить, ни есть, и должен вести аскетический образ жизни. В городе днем закрываются кафе, рестораны и продовольственные магазины. На заводе закрылась столовая для алжирских рабочих.
Работала только одна точка общепита – русская столовая для сотрудников ТПЕ. У нас был большой слесарно-токарный цех, где наряду с нашими рабочими трудились и алжирские парни. Случилось так, что трое из них решили не соблюдать правила Рамадана и в обед пошли вместе с нашими в столовую. На выходе их ждала толпа их товарищей, которые жестоко избили непокорных. То же самое произошло и на второй день. Только на третий день от них отстали, - накануне, на вечерней проповеди мулла высказался, что каждый вправе поступать так, как ему велит совесть и вера. Ребят больше не трогали, но они стали белыми воронами в обществе, поголовно исповедующего нормы ислама и шариата.
В стране разворачивался процесс, так называемой арабизации. Он выражался, прежде всего, в том, что на улицах городов поменяли таблички с названиями улиц и различных учреждений с французского на арабское написание. Страна перешла на мусульманские выходные дни – четверг и пятницу, оставив, таким образом, для международных связей всего три дня в неделю: понедельник, вторник и среду. Даже на дорожном знаке – восьмиугольнике «СТОП», - закрасили латинские буквы и нарисовали арабскую вязь.
Приближалась осень, и мне необходимо было съездить в отпуск, - привезти из Союза семью. Плюс к этому шли упорные слухи, что с нового года «Внешпосылторг» перейдет с сертификатов на чеки, что по нашим подсчетам значительно обесценивало бы наши накопления. Надо было ехать и что-то решать.
Я вылетел в начале сентября. Сначала в столицу, город Алжир, там был один свободный день до рейса на Москву. Пошел прогуляться по главной улице, своеобразному Бродвею, Алжира, - улице Дидуш Мурад. И там встретил своего одногруппника – Витю Конева. Вся программа была закинута коту под хвост, мы с ним забурились в рыбный ресторанчик на набережной, вспоминали студенческие годы под прекрасно приготовленную рыбу Капитан, запивая ее, отличным белым «Бордо».
В Москве, встретился с друзьями; с Женей Пипеевым, посидели в «Арагви». Во «Внешпосылторге» удалось выписать ордер только на «Москвича-412». Жигулей в продаже уже не было. Все ждали изменений. С этим ордером я и улетел в Ташкент.
Там, поднял старые связи, и получилось договориться с директором магазина «Березка», что мне выделят «ВАЗ-2103» в виду того, что все «Москвичи» находятся в разукомплектованном состоянии. Стоило это всего сто сертов. Денег хватило еще на подарки дочке, жене и папе с мамой.
Папа все еще еще работал, - делал копии со слайдов древних миниатюр по заказу директора литературного музея им. А. Навоий - Х. Сулейманова. По папиным копиям, директор музея собирался издать альбом миниатюр по произведениям великого среднеазиатского поэта Алишера Навоий – «Бабур-Наме».
Это была последняя большая работа папы.
Через две недели из Москвы пришло подтверждение, что паспорта, визы и билеты на самолет готовы, - вылет намечен на 27 сентября.



ПРОДОЛЖАЕМ:

ГОД ВТОРОЙ

На заводе все шло своим чередом. Нас поселили в отдельной двухкомнатной квартире, а через некоторое время мне удалось переехать из Сиди Омара в Аннабу, на виллу вблизи от городского пляжа, который был знаменит стометровой огромной зеленой бетонной трубой, обросшей водорослями и ракушками, уходящей от берега, и служившей для слива городской канализации. Так что купаться на этом пляже осмеливались, только местные ребятишки.
Вместе с нами другой этаж виллы занимала семья Юрия Даниловича Цвелодуба, который из-за преклонного возраста не мог водить автомобиль и я замещал роль его водителя.
Но работать мне пришлось на другом объекте, - на строительстве проволочного цеха, которое, в отличие от доменной печи, продвинулось намного дальше, и было близко к завершению. Готовился монтаж основного оборудования, достраивались подсобные помещения.
По цеху сновало большое количество, с первого взгляда очень занятых каждый своим делом, людей. Но, если присмотреться по пристальней, то оказывалось, что это не так. Вот араб куда-то несет два кирпича. Унес. Через минуту он возвращается назад с теми же кирпичами и несет их уже в другое помещение. И так на протяжении часа. Или вот другой «деятель». Стоит на козлах и мокрой тряпкой в правой руке затирает штукатурку. Дело нехитрое. Но вот незадача, его рука двигается, только тогда, когда кто-то ест в помещении. Как только он остается один, то его рука останавливается и так он может простоять вечность. По руке течет грязная вода – это его не беспокоит. Ему, как и первому, платят, так называемую «почасовку». Не за сделанную работу, а за то, что он такое-то количество часов находился на работе. Но следить за тем, чтобы рабочие действительно работали, а не проводили время, были призваны два брата – хозяева фирмы. Они, как угорелые целый день носились на велосипедах по цеху, заглядывали во все уголки и закоулки, и горе тому, кого они заставали врасплох. Расплата была немедленной и жестокой: удар поперек спины тяжелым, бычьей кожи кнутом. И судя по всему, дела у братьев продвигались неплохо. К сдаче объекта это были уже важные бизнесмены, приезжавшие на работу один на «Мерседесе, другой на «Пежо».
Работалось легко, без напряга. Все было знакомо до мелочей. Дошло даже до того, что, когда у меня заканчивался срок командировки, и я отказывался его продлевать на третий год, то тот же Юрий Данилович, вполне серьезно предложил мне должность инженера на его объекте, ссылаясь на сложность ввода нового необстрелянного инженера на пусковой объект. К тому же вся наша дружная «торезовская» компания уже разъехалась по домам, а нам на смену приехали ребятки из Минскго иняза, чей уровень профессиональной подготовки оставлял желать лучшего. Из «старичков» оставались я, да Виктор Бородулин. Он, как старший переводчик взял на себя обучение новичков, а я занялся любимым делом – возил по выходным дням по стране экскурсии.

САХАРА
Все маршруты уже были пройдены не один раз и роль гида меня не тяготила. Да и повозить жену с дочкой по стране – для них было одним из доступных развлечений. Как ни крути, а ведь это именно я втравил их в эту историю, - оторвал от привычного образа жизни.
Одной из интереснейших поездок был тур по городам Сахары. Маршрут пролегал черз города Константину, Батну, Бискру, Эль-Уэд, Туггурт и Гардаю. Через несколько километров за Батной – ничем не примечательным современным городом, - за исключением того, что там служил мой товарищ Володя Яценко, находился музей и древнеримские развалины города Тимгат, с прекрасно сохранившейся триумфальной аркой императора Трайана.
Дальше дорога шла по предгорьям Атласских гор, и перед Бискрой, мы въехали в Геркулесовское ущелье, проскочив которое мы попали на просторы самой большой в мире пустыни Сахары. По преданию, совершая один из своих подвигов, Геракл пробил это ущелье ударом ноги.
Сахара встретила нас огромным количеством финиковых пальм. В справочниках писали, что здесь растет более двух миллионов деревьев.
До Туггурта мы двигались по эргу – песчаной части пустыни. Надо сказать, что лишь около двадцати процентов площади Сахары состоит из песка, остальная часть это каменистая равнина.
Но по пути заехали в два места: первое – это пальмовые плантации. Когда едешь по дороге, то на горизонте, за барханами видны лишь зеленые кустики. Когда подъезжаешь ближе, - понимаешь, что ты видел верхушки тридцатиметровых пальм, растущих в огромном котловане. Каждую ночь жители деревни, владельцы этой плантации, вытаскивают насыпавшийся за день песок, сохраняя, таким образом, плантацию от поглощения ее Сахарой. Эта плантация финиковых пальм кормит всю деревню.
Есть еще один приработок. Осыпающиеся барханы обнажают очень красивые, не имеющие аналогов в мире – «Сахарские розы», - большие, до полуметра высотой кристаллические образования из желтого сахарского песка, сформированные на большой глубине под воздействием, давления, температуры и подземных вод. Нет двух похожих друг на друга песчаных роз.
Местные жители собирают их и продают на обочинах оживленных сахарских трасс. Ни один туристический автобус не проедет мимо такого великолепия. И мы не были исключением. Стоили эти кристаллы недешево: в зависимости от размера и замысловатости рисунка, - от 50 до 100 долларов США.
Второй достопримечательностью этой части Сахары, был городок Эль-Уэд. Все крыши в городе были куполообразной формы. Считается, что в условиях сахарской жары, это единственный способ сохранить прохладу внутри домов. Эль-Уэд так и называют: город тысячи куполов.
Здесь мы и остановились на ночь в уютном отеле. Был подан прекрасный ужин: жаренное на углях мясо и, на десерт, свеже- сорванные, охлажденные финики, которые можно попробовать только в центре песчаной Сахары. Весь вечер мы, потягивая коньячок, провели у огромного камина, в котором горел огромнейший ствол дерева, похожего на среднеазиатский саксаул.
Следующим пунктом нашего путешествия была Гардая, - место знаменитое своими городами-спутниками, коих насчитывается семь. Но самым интересным в этом плане был город-крепость Бени-Изген.
Издревле мужчины этого городка отправлялись на побережье Средиземного моря и становились знаменитыми пиратами и разбойниками с большой дороги, а их жены и дети оставались в крепости. Их «бизнесом» был отлов заезжающих в эти места путешественников, кочевников и другого неприкаянного люда. Они их заманивали в город, превращали в разного рода рабов, в том числе и сексуальных. А использованный материал, сбрасывали наружу с сорокаметровых стен.
Но эти времена дано канули в прошлое. Сейчас это был притягательный, известный во всем мире туристический центр. Но кое-что сохранилось с тех, стародавних времен. Были сохранены некоторые табу:
Женщины города носили в обязательном порядке, на лице вуаль, а незамужние девушки, кроме того, могли отрывать только один глаз. При встрече с незнакомцами, к которым мы относились, они поворачивались лицом к стене и прикрывали лицо ладошками. Но я, как-то оглянулся и увидел любопытнейший взгляд девушки, который провожал нашу процессию.
Улочки были узенькие, метра полтора шириной. В крепости был один единственный колодец в 72 метра глубиной. Чужакам запрещалось проводить ночь в городе, За тем, чтобы никто не отстал от экскурсии, строго следили два гида: один шел впереди, а второй позади группы. Все улочки были построены радиально и сходились на центральной площади, где были размещены главные амбары с различным зерном, принадлежащим всем жителям города.
Удивителен и базар в Бени-Изгене. Он работает ежедневно, с 2 до 3 часов дня, на главной площади города. Покупатели заблаговременно собираются там и садятся кружком, диаметром метров десять-пятнадцать. В два часа дня появляются продавцы заходят внутрь круга и обходят всех покупателей, демонстрируя свой товар. В три часа дня все заканчивается и люди расходятся по домам.
Интересен для европейца и центральный базар Гардайи. Здесь торгуют все, что производят ремесленники, и не только этой части Африки. Среди торговцев, наряду с арабами, много туарегов и чернокожих жителей африканского континента.
Продают шкуры диких животных: антилопы Гну, гепардов, леопардов; верблюжьи и коровьи шкуры. Много поделок из красного и черного дерева – маски, тотемы и просто фигурки.
Рядом продают пшеницу, овес, сорго, чечевицу, горох, рис, - и все огромными мешками и навалом. Поодаль идет бойкая торговля животными: от лошадей, верблюдов до овец и коз.
Много всевозможных поделок: бус и браслетов, колец и сережек, - выточенных из полудрагоценных камней и серебряных. Местные темнокожие красавицы сразу цепляют эти сокровища на себя и горделиво, покачивая бедрами, шествуют к следующему торговцу. Арабки же, все в черных одеяниях, лица покрыты вуалью, - скромно прячут вновь приобретенные украшения в необъятных складках своих одежд.
Глаза разбегаются от такого изобилия. И это в центре Сахары, где до ближайшего города – добрых двести километров.
Нам же предстояло, практически без остановок, проскочить до дома около четырехсот километров. Перед нами была ровная, как стол, каменистая часть Сахары, затем короткий перевал через горы, Константина, а там, считай, мы уже приехали. Добрались мы около трех часов ночи.


ЕЩЕ НЕМНОГО О СТРАНЕ

Были еще частые поездки в Константину. Там контрабанда просто процветала. Если в Аннабе были проблемы с покупкой зарубежного тряпья, то в Константине базар был полон настоящих американских джинсов: Lee, Levi’s и Wrangler. И синие, и черные, и вельветовые. Джинсовые и вельветовые рубашки тех же марок. Кожаные французские пиджачки различных фасонов. Яркие плавки, кроссовки и носки; женские шарфики и юбки. Оксанке тогда было около шести лет, так я ей в Константине нашел расшитую дубленку.
Множество различной радиоаппаратуры: проигрыватели, радиоприёмники и кассетные магнитофоны и уходящие «бобинники» японской фирмы «Akai». Пластинки и кассеты. Такого разнообразия и в «Березках» трудно было себе представить. Поэтому ездили мы в Константину часто и с удовольствием, - это всего 150 километров.
Другим интересным направлением наших поездок были римские развалины города Джемиля. Располагалались они примерно на полпути между столицей, городом Алжиром, и Аннабой. Путь пролегал через Константину и мы, по возможности, делали там часовую, «шоппинговую» остановку.
Джемиля находилась в гористой местности и вид был исключительно живописным. Там действовал местный музей, с директором которого я познакомился еще на первом году. Я тогда выпросил у него книжку, посвященную городищу. Внимательно ее изучил и потом знал имена римлян-владельцев почти каждого дома. Знал, где было место форума – место собраний жителей. Театр – почти полностью сохранившийся амфитеатр, акустика которого была фантастична. Зажигаешь спичку на сцене – на заднем верхнем ряду отчетливо слышно, как спичка чиркает о коробок.
Возвышалась и, прекрасно сохранившаяся триумфальная арка, но здесь, она была воздвигнута в честь римского императора Каракалы.
Показывал, где располагался городской бордель. На него недвусмысленно указывали выбитые с двух сторон входной двери мужские гениталии. Бывали мы в Джемиле часто, доход местные жители и музей получал приличный. Первые старались впарить посетителям свои поделки за римские артефакты, а вторые зарабатывали на входных билетах.
Когда я уже собирался на родину, то в последний мой приезд в Джемилю я зашел попрощаться с директором музея. Он расчувствовался и подарил мне настоящий римский светильник. Такие вещи там были нередки, хоть раскопок и не велось, но естественная эрозия почвы часто выносила на поверхность различные предметы – светильники, монеты, вазы, да и просто черепки. Все представляло ценность. Так, что его подарок был царским.
Дальше наш путь пролегал по ущелью в сторону побережья Средиземного моря, к тому, месту, которое называлось Бирюзовым берегом, в противовес Лазурному берегу Франции.
В ущелье дорога проходила на высоте более ста метров от русла горной речки. Там на одном из огромных валунов сверху читалась надпись на французском языке, что-то типа того, что:
«Здесь впервые прошел первый батальон полка зуавов армии Франции. 18…».
Впечатляло.
А вверх горы, поросшие густым кустарником, поднимались на несколько сот метров, может и еще выше. Вот тут-то и водились обезьянки – макаки, размером раза в полтора больше крупной кошки.
Завидев остановившийся автобус и людей, они, как горох ссыпались на дорогу, ходили по парапету, выпрашивали подачки. Особенно они любили арахис и бананы. Были с ними и малышки, цеплявшиеся за шерсть матерей, висящих у них под брюхом или сидящих верхом на спине.
Но мои алжирские друзья меня заранее предупредили, что ни в коем случае нельзя брать в руки зазевавшихся малышей. Расплата будет быстрой и жестокой. На горах в кустах оставалось большое количество охранников, которые следили за каждым нашим движением. И не дай Бог, попытаться забрать у них малышку. Нас, в этом случае ждал бы град камней, пущенных умелыми и меткими руками. Будь это автомобиль или автобус – неважно. От стекол моментально осталось бы только воспоминания. Поэтому я всегда инструктировал наших путешественников, как себя вести в окружении обезьян.
Однажды наблюдал такую картину. На площадке собралось много народа, местных, русских и много обезьян. Подъехала новенькая «Пежо -504» бордового цвета. Из нее вышла семья французов - молодая пара с двумя детьми: мальчиком и девочкой, лет семи – восьми. Они отошли от машины и начали кормить, забавляться с обезьянками. К машине подошел алжирец и незаметно бросил горсть арахиса на крышу машины. Моментально на нее запрыгнул десяток зверюшек, желающих полакомиться орешками. Они быстренько расправились с угощением и убежали. А крыша великолепного «Пежо» была вся исцарапана их острыми ногтями.
Если оставалось время, то мы двигались дальше до побережья, где можно было найти уютную бухточку и искупаться, а также полюбоваться прекрасным видом: на небольшом островке, в полуторадесятках метров от берега стоял настоящий трехэтажный французский замок с башенками. Строение, правда, обветшало, окна зияли пустыми глазницами, черепица крыши местами посыпалась, угадывались лишь останки мостика, когда-то соединявшего остров с берегом. Создавалось впечатление, будто перед тобой чудо природы, давно канувшей в лету эпохи.

ПОРА ДОМОЙ

Быстро пробежало лето. Вопрос о третьем годе был давно решен. Вернее я решил, что пора ехать домой и налаживать свою жизнь. Отношения в семье не складывались, да и как они могли складываться иначе, принимая во внимание обстоятельства возникновения нашего союза – мы были абсолютно разными людьми, что еще более отчетливо проявилось за время, нашей совместной жизни в Алжире. Нас связывал только ребенок.
Готовясь к отъезду, я поехал к своему другу-алжирцу в поселок Дреан, где он работал аптекарем и снабжал меня, по надобности, прекрасным болгарским спиртом. Он был страстным охотником, и я из отпуска привозил ему в подарок несколько пачек патронов 12 калибра, для охоты на крупного зверя. Я сам не любитель этой забавы, но с пониманием отношусь к слабостям других людей.
Встретились, я рассказал, что уезжаю, скорее всего, навсегда. Он как-то засуетился, не хотел брать денег за спирт, но я настоял. Тогда он сбегал в подсобку, принес и подарил мне настоящую, обкуренную вересковую трубку. Сказал, что сам не часто ею пользовался, но она у него уже лет тридцать. Я его поблагодарил, мы обнялись. Я же подарил ему древне римский светильник из Джемили, вывозить его из страны было стремно: у меня могли быть большие неприятности. Я больше не видел этого большого, бородатого, доброго и сентиментального человека. Трубку его я храню до сих пор, Курю только под настроение и под хороший коньячок. Использую обязательно голландский табак «Clan».
Прямо непосредственно перед отъездом, за пару дней. Я поехал в Аннабу, - закупить подарки родственникам и друзьям. Взял с собой приличное количество денег и, сам до сих пор не понимаю зачем, свои «Права». Обычно, по стране мы ездили по ксерокопиям «Прав», - этого было достаточно
И тут я попал в ситуацию, о которой прекрасно знал, но как-то растерялся. Вокруг меня возникла стайка местных пацанов, которые начали нещадно лупить друг друга. Дрались всерьез, - на разбитые носы никто не обращал внимание. Я вспомнил к чему весь этот спектакль, и обеими руками прижал к груди нагрудный карман, в котором были мои деньги. Но третьей руки, к сожалению, у меня не было и задний карман брюк, не зря его в определенных кругах называют «чужим», остался без присмотра. Оттуда-то и увели мои «Права». Пропажу я обнаружил почти сразу, но было поздно. Ребята растворились моментально в близлежащих переулках.
Я обратился в полицию, и мне выдали справку о краже из моего кармана «Водительских прав». Эту же справку в Генеральном Консульстве перевели на русский язык и заверили печатью. Осталась лишь ксерокопия документа. На Родине предстояло решать неприятную проблему, которую я сам себе создал, еще находясь далеко от дома.


 
Yury1946
сообщение Aug 30 2015, 12:50 AM
Сообщение #10


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 28 2015, 01:32 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 27 2015, 03:03 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 22 2015, 07:42 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 21 2015, 05:24 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 20 2015, 12:55 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




ПРОСТО РАБОЧИЕ БУДНИ

Несмотря на все перипетии нашей внутри контрактной жизни, работа продолжалась. Сроки – есть сроки.
В один из февральских дней после заливки «пенька» состоялось координационное совещание в офисе SNS, где присутствовали все заинтересованные стороны. Намечался план дальнейших работ по нашей площадке. Составлялись примерные графики производства работ, где учитывались пока глобальные возможности продолжения строительства. Учитывалось буквально все: от состояния подъездных путей, и готовности самой площадки, поставок оборудования из Союза, наличия технических возможностей и прибывающих специалистов.
Мы раздали детальные чертежи, - работа Харьковского НИИ, переведенные на французский и английский языки. Спросили все ли понятно, нет ли каких-либо вопросов. Тут произошел забавный случай, оставшийся в памяти. Встал француз, руководитель фирмы «Женисидер», г-н Труве и сказал, что чертежи понятные, вопросов нет, не впервой, мол, заниматься таким делом. Вот только, почему на французской версии чертежей, подземный воздуховод между Кауперсами (воздухонагревателями) и доменной печью, обозначен, как кастрированная свинья. Все засмеялись. Это немного разрядило обстановку. Но мне пришлось объяснять, что произошла чисто формальная ошибка. Дело в том, что этот воздуховод по-русски называется «боров», слово омоним с кастрированным хряком, который тоже называется «боров». А переводчик в Харькове тупо, используя обычный русско-французский словарь, особо не задумываясь, подставил на чертеже нам эту свинью.
На том же совещании прозвучала озабоченность, что немного маловато на складе шлака, для отсыпки подъездных путей. Англичанин вызвался решить эту проблему и о ней забыли. А зря. Через некоторое время стали поступать жалобы от водителей тяжелых грузовиков, что вновь отсыпанная дорога буквально рвет скаты машин. Оказалось, что англичанин, инженер-проектировщик, далекий от стройки человек, распорядился использовать для отсыпки подъездных путей к доменной печи шлак сталелитейного производства. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Этот шлак, в отличие от шлака доменного производства, содержал острейшие плоские, размером с ладонь, кусочки стали, которые, как ножом вспарывали резину грузовиков. Фирма «Аткинс» признала свою ошибку и понесла материальные, а главное моральные потери.
Весной нам предстояла еще одна ответственейшая операция. Но перед ней мы установили на рельсы наш башенный кран БК-1000. Один только его монтаж занял не одну неделю.
Нам предстояло сооружения фундамента под литейный двор, методом опускного колодца. Размер фундамента – своеобразного короба, - был 28 на 28 метров, квадратной формы, с толщиной стенок в полметра и глубиной 20 метров. Технология заключалась в следующем: сваривался «нож» в форме квадрата, высотой в 1 метр, к которому приваривалась арматура, устанавливалась опалубка, и заливался бетон. Внутрь квадрата устанавливался экскаватор и выгребал грунт вокруг себя, и грузил его в ковш нашего подъемного крана БК-1000. Под своей тяжестью «колодец» опускался. Затем операция повторялась, до необходимой высоты стенок. А экскаватор, при помощи того же крана, вытаскивали из колодца. Его грузоподъемность была сто тонн.
Французы долго сомневались в успехе операции, не представляли себе, как остановить на нужной отметке такую махину. Даже посылали своего инженера в Дюнкерк, где при строительстве АЕС. Была применена такая же технология, и в итоге согласились. Секрет был прост: при достижении необходимой глубины, под нож поперек укладывались шпалы и тормозили, фиксировали всю конструкцию на необходимой глубине.
На площадке я непосредственно работал с нашим ведущим инженером Юрой Гракило из Кривого Рога. Он не уставал изумляться той технологией, которую использовали французы. Особенно его поражала сборная металлическая опалубка, при помощи которой можно было легко составлять любые конфигурации фундаментов, причем они получались будто, выточенные из гранита. И устроена она была так просто, что с ее установкой справлялись совершенно не квалифицированные местные рабочие.
Стоило задуматься. И вот, во время очередных возлияний после недельного совещания, я попросил у моего почти приятеля-француза г-на Себера не мог бы он мне на время дать альбом с конструктивными особенностями этой опалубки. Он засмеялся, погрозил мне пальчиком:
- А, понимаю. Промышленный шпионаж?
Но на следующий день подарил мне толстенный фолиант. Я сделал ксерокопию и отдал Юре. Потом моими услугами воспользовались еще пару десятков советских инженеров, пораженных простотой и эффективностью этих конструкций.
Купальный сезон мы открыли 8 марта. Приехали на «Русский пляж», разложили на песке праздничный обед, а потом померили температуру воды. Она была 16 градусов. И все дружно полезли в воду.
Потом, летом мы нашли новое место для купания, в другой стороне от Аннабы, на Восток, в сторону Туниса. Там были абсолютно дикие пляжи, простиравшиеся на несколько километров. Песок был девственно чист, море мелкое на расстояние примерно метров пятьдесят. Потом начиналась глубина, и там была постоянная полоса прибоя. Вода была теплая и кристально прозрачная.
Я заметил, что часика так через два после приезда, детишки роются на мелководье и что-то таскают себе в рот. Я пригляделся, и оказалось, что весь пляж полон мидий, ребятки их ловко раскрывали, отделяли темную часть и с удовольствием поедали остальное. Я попробовал и мне понравилось. Вкус был нежный, солоноватый, но чтобы насытиться, надо было съесть минимум штук сто.
Как-то раз, нашей теплой компанией, мы поехали на этот пляж на УАЗике , сняв с машины тент, оставалось только лобовое стекло. Вдруг машина подпрыгнула и встала, как вкопанная. Я полез посмотреть и увидел, что отвалилось переднее крепление заднего кардана. Хорошо, что машина не встала на дыбы и не перевернулась. Пришлось отсоединять кардан и с заднего моста.
Я переключился на передний мост и поехали дальше. Оставалось еще километра три до места, как из моторного отсека пошел дым. Я открыл капот, чем запустил кислород и двигатель загорелся. У нас был огнетушитель, мы быстренько потушили огонь, но двигаться дальше было невозможно. Сгорели все электрические провода.
Действовать надо было быстро. Решили поймать попутку до завода. Там, в воскресенье на стоянке было несколько бесхозных КАМАЗов. Поехал Виктор Бородулин. Вернулся он часа через два. Прицепили раненый УАЗик на жесткую сцепку и поехали на … пляж.
Если мы что решали, то выполняли обязательно.
«Козлика» же, наши умельцы быстренько восстановили, и уже через пару недель я опять гонял на нем по стройплощадке. Причиной нашей аварии были некондиционные болты крепления кардана к коробке передач. Машина была перегружена, а болты при предыдущем ремонте поставили самоделки из простой, не каленой стали.
С этой же машиной связана еще одна история. Она опять сломалась, но все равно принесла много радостных минут моим соплеменникам.
В конце лета к нашему Генеральному директору, через аппарат экономсоветника, обратился руководитель контракта геологов, работавших в предгорье Атласких гор, примерно в ста пятидесяти километрах от морского побережья. Работало всего шесть человек, и они уже несколько месяцев не имели никакой возможности съездить в соседний город, я не говорю уже о поездке на побережье Средиземного моря.
Решено было передать им этот злополучный «козлик». Поставили его в ремонтную мастерскую, провели регламентные работы и на двух машинах ранним утром мы тронулись в путь. В попутчики мне определили водителя автобуса – москвича Петра, он гнал вторую машину – бортовой Уазик-452, на которой нам предстояло вернуться домой. Путь был неблизкий – около трехсот километров. Сначала по шикарной дороге через города Константину и Сетиф, а потом - поворот на юг и по горам, около семидесяти километров. Там в горах, располагалось небольшое селение из нескольких домиков. Короче, у нас была подробная карта «Мишлен», и адрес, куда мы должны были попасть.
Первую часть дороги мы проскочили быстро, по холодку, а дальше пошла жара, и мы сбавили прыть, надо было поберечь наши старушки. Когда добрались до Сетифа, было уже далеко за полдень, мы изрядно проголодались, и остановились перекусить в придорожном кафе. Внутри стояло около полутора десятков столиков, и больше половины из них были заняты праздным местным населением. Все - мужчины от сорока до пятидесяти лет. Молодежь все же работала.
Петр не знал, что заказывать и я ему предложил отведать местных шашлычков. А шашлычки в Алжире особенные. Жарятся на углях, на бамбуковых шпажках, шириной не более трех миллиметров. На каждой палочке были нанизаны пять кусочком бараньего мяса, размером не более ногтя среднего пальца. Обязательно присутствовал кусочек курдючного жира. Был и печеночный шашлык, тоже изумительно вкусный. Петя посмотрел на них и спросил:
- Слушай, а что же тут есть? Это же для цыплят.
Я его успокоил, подозвал официанта и заказал тридцать палочек бараньего шашлыка и тридцать печеночного. Хлеба и две литровые бутылки лимонада – «Оранжада».
Официант переспросил, и когда удостоверился, что он не ослышался, громким голосом сделал заказ на кухню:
- За этот столик, тридцать палочек печеночного и тридцать бараньего шашлыка, хлеб и лимонад.
Весь зал уставился на нас. Этот заказ произвел фурор. Но еще больший фурор произвел наш уход из кафе, когда мы, справившись с едой за пятнадцать минут и раскланявшись, покидали зал, - то все мужики встали и аплодировали нам. Петя пробурчал:
- Пусть знают, что такое русский человек.
Но я-то видел, что он был преисполнен гордости.
А нам предстояло пройти еще семьдесят километров по горной дороге. Километров через тридцать мой «козлик» встал и решительно отказывался сдвинуться с места.
Разобрались мы быстро, - отказал бензонасос, порвалась мембрана. Ремонт занял около часа. Старую мембрану выкинули, а вместо нее приладили сложенный в несколько раз кусок целлофанового пакета. На сорок километров должно хватить. Хватило.
В шесть часов вечера мы были возле дома, где жили геологи. Поселок был настоящий аул – без удобств, без газа и электричества. Вскоре пожаловали и хозяева. Они жили в двух комнатах, вместо холодильника у них были бутылки с водой, обмотанные в мокрые тряпки, которые они выставляли на сквозняк перед уходом на работу. Вместо лампочек использовали свечи. Короче, – пушкинские времена.
Представляете, какую радость они испытали получив наш «подарок». Я рассказал о бензонасосе, но это не омрачило их радость. Они, перебивая друг друга, мечтали о поездке к морю, в Константину. Мы были лишними на этом празднике жизни. Они предлагали остаться, переночевать, но мы отказались и, сославшись на долгую дорогу, вскоре уехали. На прощанье, я у них взял их почтовый адрес и обещал выслать с завода мембрану для бензонасоса. Выслал.


ПОЕХАЛИ ДАЛЬШЕ

АЛЖИР, В СМЫСЛЕ АНДР

По-русски, Алжир – это и название страны, и имя ее столицы. Здесь мы поговорим о стране.
На монтаже «домика» доменной печи, с высоты сорок восемь метров сорвался и разбился насмерть русский монтажник. Причина падения – голодный обморок.
Зарплату выдавали один раз в месяц. Жены отбирали у мужей деньги, выдавали на столовую, а остальное тратили в основном на мохер, лучше королевский, шерсть и вязали, вязали, вязали. Это превратилось в болезнь. Наши работяги ходили по поселку гордые, шерстяные, как медведи. На питание, даже детей тратился минимум средств. А шестьдесят процентов зарплаты пересылались напрямую во «Внешэкономбанк», затем во «Внешпосылторг» для превращения денег в сертификаты, которые можно было использовать в магазинах «Березка» или обменять на рубли у «жучков», в огромном количестве дежуривших у магазинов.
Здесь же мужики отоваривались в скобяных лавках, где покупали спирт «денатурат», очищали его, как могли, варили ликеры: яичные, кофейные или просто разбавляли водой. Переводчики и начальство закупалось в аптеках. Там был прекрасный медицинский болгарский спирт.
Нам поставили задачу: как-то надо было направить людскую энергию по другому руслу. И мы придумали. На первых порах наняли турфирму и начались на нашем контракте практически эженедельные экскурсии по городам Сахары, в места развалин древнеримских городов: Тимгат и Джемиля. Посещали обезьянье ущелье и красивейшие дикие берега, называемые «Бирюзовым берегом, с красивейшим, расположенным на остроконечной горе, городом Беджая, не зря его французы называли город-свеча А невдалеке от Аннабы, в местечке Эль Гельма, находились горячие источники, с почти кипятком и соляным водопадом, низвергавшемся с почти пятнадцатиметровой высоты, образуя причудливые, яркие и разноцветные сталагмиты. Переводчики вспомнили свою изначальную профессию и, изучив материал, работали гидами.
Начальство в будние дни тоже старалось заполнить вечера. Каждую неделю проводились различные собрания. Так как функционирование компартии было запрещено за рубежом, то приходилось использовать эвфемизмы:
- так члены КПСС – назывались членами профсоюза и ходили на профсоюзные собрания;
- комсомольцы – обзывались физкультурниками, а члены профсоюза созывались на собрания членов месткома.
Кроме всего прочего на переводчиках лежала обязанность по преподаванию французского языка среди членов контракта и их семей. Занятия проводились два раза в неделю после работы.
Было и немного спорта. У нас была своя команда переводчиков по волейболу и футболу, и, зачастую, мы оказывали конкуренцию командам инженеров строящегося и действующего завода.

ОТПУСК

В 1976 году священный месяц Рамадан пришелся на летний месяц. Для местного населения это было настоящее испытание веры, воли и стойкости. В течение светового дня правоверный мусульманин не имеет права ни пить, ни есть, и должен вести аскетический образ жизни. В городе днем закрываются кафе, рестораны и продовольственные магазины. На заводе закрылась столовая для алжирских рабочих.
Работала только одна точка общепита – русская столовая для сотрудников ТПЕ. У нас был большой слесарно-токарный цех, где наряду с нашими рабочими трудились и алжирские парни. Случилось так, что трое из них решили не соблюдать правила Рамадана и в обед пошли вместе с нашими в столовую. На выходе их ждала толпа их товарищей, которые жестоко избили непокорных. То же самое произошло и на второй день. Только на третий день от них отстали, - накануне, на вечерней проповеди мулла высказался, что каждый вправе поступать так, как ему велит совесть и вера. Ребят больше не трогали, но они стали белыми воронами в обществе, поголовно исповедующего нормы ислама и шариата.
В стране разворачивался процесс, так называемой арабизации. Он выражался, прежде всего, в том, что на улицах городов поменяли таблички с названиями улиц и различных учреждений с французского на арабское написание. Страна перешла на мусульманские выходные дни – четверг и пятницу, оставив, таким образом, для международных связей всего три дня в неделю: понедельник, вторник и среду. Даже на дорожном знаке – восьмиугольнике «СТОП», - закрасили латинские буквы и нарисовали арабскую вязь.
Приближалась осень, и мне необходимо было съездить в отпуск, - привезти из Союза семью. Плюс к этому шли упорные слухи, что с нового года «Внешпосылторг» перейдет с сертификатов на чеки, что по нашим подсчетам значительно обесценивало бы наши накопления. Надо было ехать и что-то решать.
Я вылетел в начале сентября. Сначала в столицу, город Алжир, там был один свободный день до рейса на Москву. Пошел прогуляться по главной улице, своеобразному Бродвею, Алжира, - улице Дидуш Мурад. И там встретил своего одногруппника – Витю Конева. Вся программа была закинута коту под хвост, мы с ним забурились в рыбный ресторанчик на набережной, вспоминали студенческие годы под прекрасно приготовленную рыбу Капитан, запивая ее, отличным белым «Бордо».
В Москве, встретился с друзьями; с Женей Пипеевым, посидели в «Арагви». Во «Внешпосылторге» удалось выписать ордер только на «Москвича-412». Жигулей в продаже уже не было. Все ждали изменений. С этим ордером я и улетел в Ташкент.
Там, поднял старые связи, и получилось договориться с директором магазина «Березка», что мне выделят «ВАЗ-2103» в виду того, что все «Москвичи» находятся в разукомплектованном состоянии. Стоило это всего сто сертов. Денег хватило еще на подарки дочке, жене и папе с мамой.
Папа все еще еще работал, - делал копии со слайдов древних миниатюр по заказу директора литературного музея им. А. Навоий - Х. Сулейманова. По папиным копиям, директор музея собирался издать альбом миниатюр по произведениям великого среднеазиатского поэта Алишера Навоий – «Бабур-Наме».
Это была последняя большая работа папы.
Через две недели из Москвы пришло подтверждение, что паспорта, визы и билеты на самолет готовы, - вылет намечен на 27 сентября.



ПРОДОЛЖАЕМ:

ГОД ВТОРОЙ

На заводе все шло своим чередом. Нас поселили в отдельной двухкомнатной квартире, а через некоторое время мне удалось переехать из Сиди Омара в Аннабу, на виллу вблизи от городского пляжа, который был знаменит стометровой огромной зеленой бетонной трубой, обросшей водорослями и ракушками, уходящей от берега, и служившей для слива городской канализации. Так что купаться на этом пляже осмеливались, только местные ребятишки.
Вместе с нами другой этаж виллы занимала семья Юрия Даниловича Цвелодуба, который из-за преклонного возраста не мог водить автомобиль и я замещал роль его водителя.
Но работать мне пришлось на другом объекте, - на строительстве проволочного цеха, которое, в отличие от доменной печи, продвинулось намного дальше, и было близко к завершению. Готовился монтаж основного оборудования, достраивались подсобные помещения.
По цеху сновало большое количество, с первого взгляда очень занятых каждый своим делом, людей. Но, если присмотреться по пристальней, то оказывалось, что это не так. Вот араб куда-то несет два кирпича. Унес. Через минуту он возвращается назад с теми же кирпичами и несет их уже в другое помещение. И так на протяжении часа. Или вот другой «деятель». Стоит на козлах и мокрой тряпкой в правой руке затирает штукатурку. Дело нехитрое. Но вот незадача, его рука двигается, только тогда, когда кто-то ест в помещении. Как только он остается один, то его рука останавливается и так он может простоять вечность. По руке течет грязная вода – это его не беспокоит. Ему, как и первому, платят, так называемую «почасовку». Не за сделанную работу, а за то, что он такое-то количество часов находился на работе. Но следить за тем, чтобы рабочие действительно работали, а не проводили время, были призваны два брата – хозяева фирмы. Они, как угорелые целый день носились на велосипедах по цеху, заглядывали во все уголки и закоулки, и горе тому, кого они заставали врасплох. Расплата была немедленной и жестокой: удар поперек спины тяжелым, бычьей кожи кнутом. И судя по всему, дела у братьев продвигались неплохо. К сдаче объекта это были уже важные бизнесмены, приезжавшие на работу один на «Мерседесе, другой на «Пежо».
Работалось легко, без напряга. Все было знакомо до мелочей. Дошло даже до того, что, когда у меня заканчивался срок командировки, и я отказывался его продлевать на третий год, то тот же Юрий Данилович, вполне серьезно предложил мне должность инженера на его объекте, ссылаясь на сложность ввода нового необстрелянного инженера на пусковой объект. К тому же вся наша дружная «торезовская» компания уже разъехалась по домам, а нам на смену приехали ребятки из Минскго иняза, чей уровень профессиональной подготовки оставлял желать лучшего. Из «старичков» оставались я, да Виктор Бородулин. Он, как старший переводчик взял на себя обучение новичков, а я занялся любимым делом – возил по выходным дням по стране экскурсии.

САХАРА
Все маршруты уже были пройдены не один раз и роль гида меня не тяготила. Да и повозить жену с дочкой по стране – для них было одним из доступных развлечений. Как ни крути, а ведь это именно я втравил их в эту историю, - оторвал от привычного образа жизни.
Одной из интереснейших поездок был тур по городам Сахары. Маршрут пролегал черз города Константину, Батну, Бискру, Эль-Уэд, Туггурт и Гардаю. Через несколько километров за Батной – ничем не примечательным современным городом, - за исключением того, что там служил мой товарищ Володя Яценко, находился музей и древнеримские развалины города Тимгат, с прекрасно сохранившейся триумфальной аркой императора Трайана.
Дальше дорога шла по предгорьям Атласских гор, и перед Бискрой, мы въехали в Геркулесовское ущелье, проскочив которое мы попали на просторы самой большой в мире пустыни Сахары. По преданию, совершая один из своих подвигов, Геракл пробил это ущелье ударом ноги.
Сахара встретила нас огромным количеством финиковых пальм. В справочниках писали, что здесь растет более двух миллионов деревьев.
До Туггурта мы двигались по эргу – песчаной части пустыни. Надо сказать, что лишь около двадцати процентов площади Сахары состоит из песка, остальная часть это каменистая равнина.
Но по пути заехали в два места: первое – это пальмовые плантации. Когда едешь по дороге, то на горизонте, за барханами видны лишь зеленые кустики. Когда подъезжаешь ближе, - понимаешь, что ты видел верхушки тридцатиметровых пальм, растущих в огромном котловане. Каждую ночь жители деревни, владельцы этой плантации, вытаскивают насыпавшийся за день песок, сохраняя, таким образом, плантацию от поглощения ее Сахарой. Эта плантация финиковых пальм кормит всю деревню.
Есть еще один приработок. Осыпающиеся барханы обнажают очень красивые, не имеющие аналогов в мире – «Сахарские розы», - большие, до полуметра высотой кристаллические образования из желтого сахарского песка, сформированные на большой глубине под воздействием, давления, температуры и подземных вод. Нет двух похожих друг на друга песчаных роз.
Местные жители собирают их и продают на обочинах оживленных сахарских трасс. Ни один туристический автобус не проедет мимо такого великолепия. И мы не были исключением. Стоили эти кристаллы недешево: в зависимости от размера и замысловатости рисунка, - от 50 до 100 долларов США.
Второй достопримечательностью этой части Сахары, был городок Эль-Уэд. Все крыши в городе были куполообразной формы. Считается, что в условиях сахарской жары, это единственный способ сохранить прохладу внутри домов. Эль-Уэд так и называют: город тысячи куполов.
Здесь мы и остановились на ночь в уютном отеле. Был подан прекрасный ужин: жаренное на углях мясо и, на десерт, свеже- сорванные, охлажденные финики, которые можно попробовать только в центре песчаной Сахары. Весь вечер мы, потягивая коньячок, провели у огромного камина, в котором горел огромнейший ствол дерева, похожего на среднеазиатский саксаул.
Следующим пунктом нашего путешествия была Гардая, - место знаменитое своими городами-спутниками, коих насчитывается семь. Но самым интересным в этом плане был город-крепость Бени-Изген.
Издревле мужчины этого городка отправлялись на побережье Средиземного моря и становились знаменитыми пиратами и разбойниками с большой дороги, а их жены и дети оставались в крепости. Их «бизнесом» был отлов заезжающих в эти места путешественников, кочевников и другого неприкаянного люда. Они их заманивали в город, превращали в разного рода рабов, в том числе и сексуальных. А использованный материал, сбрасывали наружу с сорокаметровых стен.
Но эти времена дано канули в прошлое. Сейчас это был притягательный, известный во всем мире туристический центр. Но кое-что сохранилось с тех, стародавних времен. Были сохранены некоторые табу:
Женщины города носили в обязательном порядке, на лице вуаль, а незамужние девушки, кроме того, могли отрывать только один глаз. При встрече с незнакомцами, к которым мы относились, они поворачивались лицом к стене и прикрывали лицо ладошками. Но я, как-то оглянулся и увидел любопытнейший взгляд девушки, который провожал нашу процессию.
Улочки были узенькие, метра полтора шириной. В крепости был один единственный колодец в 72 метра глубиной. Чужакам запрещалось проводить ночь в городе, За тем, чтобы никто не отстал от экскурсии, строго следили два гида: один шел впереди, а второй позади группы. Все улочки были построены радиально и сходились на центральной площади, где были размещены главные амбары с различным зерном, принадлежащим всем жителям города.
Удивителен и базар в Бени-Изгене. Он работает ежедневно, с 2 до 3 часов дня, на главной площади города. Покупатели заблаговременно собираются там и садятся кружком, диаметром метров десять-пятнадцать. В два часа дня появляются продавцы заходят внутрь круга и обходят всех покупателей, демонстрируя свой товар. В три часа дня все заканчивается и люди расходятся по домам.
Интересен для европейца и центральный базар Гардайи. Здесь торгуют все, что производят ремесленники, и не только этой части Африки. Среди торговцев, наряду с арабами, много туарегов и чернокожих жителей африканского континента.
Продают шкуры диких животных: антилопы Гну, гепардов, леопардов; верблюжьи и коровьи шкуры. Много поделок из красного и черного дерева – маски, тотемы и просто фигурки.
Рядом продают пшеницу, овес, сорго, чечевицу, горох, рис, - и все огромными мешками и навалом. Поодаль идет бойкая торговля животными: от лошадей, верблюдов до овец и коз.
Много всевозможных поделок: бус и браслетов, колец и сережек, - выточенных из полудрагоценных камней и серебряных. Местные темнокожие красавицы сразу цепляют эти сокровища на себя и горделиво, покачивая бедрами, шествуют к следующему торговцу. Арабки же, все в черных одеяниях, лица покрыты вуалью, - скромно прячут вновь приобретенные украшения в необъятных складках своих одежд.
Глаза разбегаются от такого изобилия. И это в центре Сахары, где до ближайшего города – добрых двести километров.
Нам же предстояло, практически без остановок, проскочить до дома около четырехсот километров. Перед нами была ровная, как стол, каменистая часть Сахары, затем короткий перевал через горы, Константина, а там, считай, мы уже приехали. Добрались мы около трех часов ночи.


ЕЩЕ НЕМНОГО О СТРАНЕ

Были еще частые поездки в Константину. Там контрабанда просто процветала. Если в Аннабе были проблемы с покупкой зарубежного тряпья, то в Константине базар был полон настоящих американских джинсов: Lee, Levi’s и Wrangler. И синие, и черные, и вельветовые. Джинсовые и вельветовые рубашки тех же марок. Кожаные французские пиджачки различных фасонов. Яркие плавки, кроссовки и носки; женские шарфики и юбки. Оксанке тогда было около шести лет, так я ей в Константине нашел расшитую дубленку.
Множество различной радиоаппаратуры: проигрыватели, радиоприёмники и кассетные магнитофоны и уходящие «бобинники» японской фирмы «Akai». Пластинки и кассеты. Такого разнообразия и в «Березках» трудно было себе представить. Поэтому ездили мы в Константину часто и с удовольствием, - это всего 150 километров.
Другим интересным направлением наших поездок были римские развалины города Джемиля. Располагалались они примерно на полпути между столицей, городом Алжиром, и Аннабой. Путь пролегал через Константину и мы, по возможности, делали там часовую, «шоппинговую» остановку.
Джемиля находилась в гористой местности и вид был исключительно живописным. Там действовал местный музей, с директором которого я познакомился еще на первом году. Я тогда выпросил у него книжку, посвященную городищу. Внимательно ее изучил и потом знал имена римлян-владельцев почти каждого дома. Знал, где было место форума – место собраний жителей. Театр – почти полностью сохранившийся амфитеатр, акустика которого была фантастична. Зажигаешь спичку на сцене – на заднем верхнем ряду отчетливо слышно, как спичка чиркает о коробок.
Возвышалась и, прекрасно сохранившаяся триумфальная арка, но здесь, она была воздвигнута в честь римского императора Каракалы.
Показывал, где располагался городской бордель. На него недвусмысленно указывали выбитые с двух сторон входной двери мужские гениталии. Бывали мы в Джемиле часто, доход местные жители и музей получал приличный. Первые старались впарить посетителям свои поделки за римские артефакты, а вторые зарабатывали на входных билетах.
Когда я уже собирался на родину, то в последний мой приезд в Джемилю я зашел попрощаться с директором музея. Он расчувствовался и подарил мне настоящий римский светильник. Такие вещи там были нередки, хоть раскопок и не велось, но естественная эрозия почвы часто выносила на поверхность различные предметы – светильники, монеты, вазы, да и просто черепки. Все представляло ценность. Так, что его подарок был царским.
Дальше наш путь пролегал по ущелью в сторону побережья Средиземного моря, к тому, месту, которое называлось Бирюзовым берегом, в противовес Лазурному берегу Франции.
В ущелье дорога проходила на высоте более ста метров от русла горной речки. Там на одном из огромных валунов сверху читалась надпись на французском языке, что-то типа того, что:
«Здесь впервые прошел первый батальон полка зуавов армии Франции. 18…».
Впечатляло.
А вверх горы, поросшие густым кустарником, поднимались на несколько сот метров, может и еще выше. Вот тут-то и водились обезьянки – макаки, размером раза в полтора больше крупной кошки.
Завидев остановившийся автобус и людей, они, как горох ссыпались на дорогу, ходили по парапету, выпрашивали подачки. Особенно они любили арахис и бананы. Были с ними и малышки, цеплявшиеся за шерсть матерей, висящих у них под брюхом или сидящих верхом на спине.
Но мои алжирские друзья меня заранее предупредили, что ни в коем случае нельзя брать в руки зазевавшихся малышей. Расплата будет быстрой и жестокой. На горах в кустах оставалось большое количество охранников, которые следили за каждым нашим движением. И не дай Бог, попытаться забрать у них малышку. Нас, в этом случае ждал бы град камней, пущенных умелыми и меткими руками. Будь это автомобиль или автобус – неважно. От стекол моментально осталось бы только воспоминания. Поэтому я всегда инструктировал наших путешественников, как себя вести в окружении обезьян.
Однажды наблюдал такую картину. На площадке собралось много народа, местных, русских и много обезьян. Подъехала новенькая «Пежо -504» бордового цвета. Из нее вышла семья французов - молодая пара с двумя детьми: мальчиком и девочкой, лет семи – восьми. Они отошли от машины и начали кормить, забавляться с обезьянками. К машине подошел алжирец и незаметно бросил горсть арахиса на крышу машины. Моментально на нее запрыгнул десяток зверюшек, желающих полакомиться орешками. Они быстренько расправились с угощением и убежали. А крыша великолепного «Пежо» была вся исцарапана их острыми ногтями.
Если оставалось время, то мы двигались дальше до побережья, где можно было найти уютную бухточку и искупаться, а также полюбоваться прекрасным видом: на небольшом островке, в полуторадесятках метров от берега стоял настоящий трехэтажный французский замок с башенками. Строение, правда, обветшало, окна зияли пустыми глазницами, черепица крыши местами посыпалась, угадывались лишь останки мостика, когда-то соединявшего остров с берегом. Создавалось впечатление, будто перед тобой чудо природы, давно канувшей в лету эпохи.

ПОРА ДОМОЙ

Быстро пробежало лето. Вопрос о третьем годе был давно решен. Вернее я решил, что пора ехать домой и налаживать свою жизнь. Отношения в семье не складывались, да и как они могли складываться иначе, принимая во внимание обстоятельства возникновения нашего союза – мы были абсолютно разными людьми, что еще более отчетливо проявилось за время, нашей совместной жизни в Алжире. Нас связывал только ребенок.
Готовясь к отъезду, я поехал к своему другу-алжирцу в поселок Дреан, где он работал аптекарем и снабжал меня, по надобности, прекрасным болгарским спиртом. Он был страстным охотником, и я из отпуска привозил ему в подарок несколько пачек патронов 12 калибра, для охоты на крупного зверя. Я сам не любитель этой забавы, но с пониманием отношусь к слабостям других людей.
Встретились, я рассказал, что уезжаю, скорее всего, навсегда. Он как-то засуетился, не хотел брать денег за спирт, но я настоял. Тогда он сбегал в подсобку, принес и подарил мне настоящую, обкуренную вересковую трубку. Сказал, что сам не часто ею пользовался, но она у него уже лет тридцать. Я его поблагодарил, мы обнялись. Я же подарил ему древне римский светильник из Джемили, вывозить его из страны было стремно: у меня могли быть большие неприятности. Я больше не видел этого большого, бородатого, доброго и сентиментального человека. Трубку его я храню до сих пор, Курю только под настроение и под хороший коньячок. Использую обязательно голландский табак «Clan».
Прямо непосредственно перед отъездом, за пару дней. Я поехал в Аннабу, - закупить подарки родственникам и друзьям. Взял с собой приличное количество денег и, сам до сих пор не понимаю зачем, свои «Права». Обычно, по стране мы ездили по ксерокопиям «Прав», - этого было достаточно
И тут я попал в ситуацию, о которой прекрасно знал, но как-то растерялся. Вокруг меня возникла стайка местных пацанов, которые начали нещадно лупить друг друга. Дрались всерьез, - на разбитые носы никто не обращал внимание. Я вспомнил к чему весь этот спектакль, и обеими руками прижал к груди нагрудный карман, в котором были мои деньги. Но третьей руки, к сожалению, у меня не было и задний карман брюк, не зря его в определенных кругах называют «чужим», остался без присмотра. Оттуда-то и увели мои «Права». Пропажу я обнаружил почти сразу, но было поздно. Ребята растворились моментально в близлежащих переулках.
Я обратился в полицию, и мне выдали справку о краже из моего кармана «Водительских прав». Эту же справку в Генеральном Консульстве перевели на русский язык и заверили печатью. Осталась лишь ксерокопия документа. На Родине предстояло решать неприятную проблему, которую я сам себе создал, еще находясь далеко от дома.


ОПЯТЬ ТАШКЕНТ

В Москве задержались ненадолго. Заказать и получить, теперь уже чеки, было делом пары дней. Зашли в несколько «Березок», где она, что-то прикупила. Моей же заботой было получить за чеки рубли. Основную массу удалось пристроить возле «Березки» на улице Ферцмана, там возле магазина шла бойкая торговля чеками, и мне как-то посчастливилось не попасть в лапы многочисленных «кидал».
Потом уже узнал, что мой знакомый по Ташкенту – Жорка, отработавший два года в Афгане, там же, на Ферцмана, получил вместо денег «куклу», нарезанную из романа Достоевского «Идиот». Что было вдвойне обидно.
В Ташкенте поселились у моих родителей, в моей маленькой комнатушке. Раздарили всем родственникам подарки: кому чеками, кому тряпьем и безделушками, припасенным, для этого случая, еще в Алжире. «Права мне восстановили, благодаря консульской справе. За просто так, даже без экзамена.
Мысль о разводе крутилась в голове, но, до поры, до времени не обретала четкие формы. Надо было ждать. Я чувствовал, что что-то должно произойти и подтолкнуть меня к этому решению.
Суть да дело, но приходилось решать проблему с жильем. Тут мне повезло, меня познакомили с одним дельцом, адвокатом, который до последнего времени был замом Председателя строящегося кооператива. Но председатель, пожилой человек, ветеран войны, внезапно скончался. И мой новый знакомый автоматически занял его должность. Мужичок был хваткий. За одну ночь он переписал всю книгу очередников, оставив пустые номера, которые впоследствии заполнял своими людьми и продавал с огромным успехом.
Вот и я выкупил себе такой номер на четырехкомнатную квартиру. Но так как нас было всего трое, то пришлось «достать» справку о беременности моей жены и приложить ее к моему заявлению. Вся эта операция обошлась мне в две тысячи рублей - по пятьсот рублей за комнату. Таков был тариф у нового председателя.
Дом был построен, мы знали, какая квартира будет принадлежать нам, но что-то не срасталось у него с выдачей нам ордера на вселение. Пришлось серьезно с ним поговорить, надавить, прибегнуть к маленькому шантажу, и результат не заставил себя долго ждать. Уже через неделю он вручил моей жене ордер на квартиру. Почему ей? Я настоял, чтобы ответственным квартиросъемщиком была она. Все было просто. Я не собирался ни жить, ни прописываться в этой квартире. Я только оплатил наперед весь пай, положенный за эту квартиру, примерно четыре с половиной тысяч рублей, который обычно частями выплачивался в течение долгого времени.
Вскоре после этого мои «сваты», как называла их мама, не помню, по какому случаю собирали гостей у себя в коттедже, на улице Уста-Ширин. В свое время, моему тестю, как ответственному работнику КГБ, была выделена половина двухэтажного коттеджа, который он делил со своим сослуживцем, который был причастен к тому факту, что моего тестя погнали из органов. Но и тот сам недолго пребывал на своем месте и быстро, после всех этих событий, покинул сей бренный мир.
Теща моя была особа своенравная, на язык не сдержанная. Татарка – одним словом. Замужем за узбеком, она им крутила, как собака хвостом. Даже тот факт, что ее мужа выгнали с работы без выходного пособия и я, и именно я, способствовал восстановлению его в партийных рядах, не изменил отношения этой властной, неумной женщины к нашей семье и ко мне лично.
В разгар застолья, я зашел в туалет, а он имел общую стенку с кухней, а наверху было, в этот раз открытое, окошко, соединяющее два помещения. Я невольно подслушал разговор моей тещи со своей сестрой. Она крайне не лестно обсуждала моих родителей, прозвучала фраза:
- Да, на самом деле они никто, так, - из грязи - в князи.
Тут я не выдержал, прошел в кухню и спросил:
- Это значит, Людмила Николаевна вы тут князья, а мои родители – так, никто? Тогда позвольте полюбопытствовать? А это не вашего ли мужа поперли с работы со скандалом? А разве это не моему папе сама Насретдинова вручала Ленинскую премию? Вы тут с катушек съехали, и не можете спуститься на грешную землю. Ноги моей больше не будет в вашем доме.
Я говорил не очень громко, но все собравшиеся притихли и слышали каждое мое слово.
Больше я свою тещу и тестя не видел. Она, в скорости умерла, прожив едва пятьдесят лет, а тесть, по моим сведениям, жив до сих пор, тогда ему уже больше ста лет. Он 1914 года рождения. Но может быть, я и ошибаюсь, и некролог просто не попался мне на глаза. Мне с некоторых пор их судьба – до лампочки.
На следующий день жена приехала одна без дочери, за своими вещами, собрала свои чемоданы, и я отвез ее к теще.
Вечером состоялся разговор с моим отцом о моем будущем, о том, что я собираюсь делать. Когда я заявил о предстоящем разводе, он сказал только одно:
- А как они будут жить в этой четырехкомнатной квартире? Она же пустая. Если у тебя есть деньги, то купи мебель.
Деньги еще оставались. Их хватило на мебельный гарнитур «Медео-77». Мне в очередной раз повезло. В состав этого гарнитура входили: кухня, зал, две спальни и кабинет. Он продавался свободно, так как был рассчитан на четырехкомнатную квартиру и стоил довольно дорого.
Развод же, произошел, главное быстро, и безо всяких эксцессов. Не помню подробностей. Судья задавала какие-то вопросы, мы отвечали. На основной вопрос: согласны ли мы на развод, мы ответили утвердительно. Оба.
Тогда судья, полная сорокалетняя узбечка, провозгласила:
- Раз так, то будем делать развод.
Свидетельство я получил через несколько дней. Квартиру я оставил им, себе же забрал автомобиль. Не жирно, но прорвемся. На этом жизнь не заканчивается.
Уже наступила зима, и без работы было туговато. Тем более, что денег больше почти не оставалось.
Я как-то забрел на свою старую работу в лабораторию ТСО в Инязе. Там почти никого не было из «старичков». Но были, пили чай некоторые знакомые преподаватели. Естественно зашел разговор о работе, вернее о ее отсутствии у меня. Одна из присутствующих, рассказала, что она подхалтуривает в одном издательстве, откуда уехали французы, переводчики-иммигранты, проработавшие в этом издательстве несколько лет и вернувшиеся на свою Родину.
На следующий день, я без звонка приехал в это издательство, им было: Среднеазиатское отделение ВАО «Внешторгиздат». Зашел в кабинет к главному редактору, представился, показал свою трудовую книжку. Затем мы перетекли в кабинет Директора, - заслуженного деятеля культуры Узбекистана, поэта, переводчика Пушкина на узбекский язык, - Ахунди Насыра Рахимовича.
Там было принято решение принять меня, на первых порах, на должность младшего редактора в Главной редакции. Загружать меня переводами и, если дело пойдет, то через пару месяцев перевести меня на должность переводчика.
Они действительно в этот момент оказались в почти безвыходной ситуации. Письменного переводчика на французский язык найти в Ташкенте было очень трудно. Любителей поговорить было полным полно, но человека, умевшего грамотно, стилистически правильно, переводить техническую документацию с русского на французский язык, было не сыскать. И что еще было немало важным: необходимо было укладываться в сроки. Издательство – это производство.
Да, я забыл сказать, что «Внешторгиздат», в основном, занимался обеспечением сопроводительными документами всей техники, производимой в Республиках Средней Азии и Казахстане, идущей на экспорт. От маленьких сопроводительных листовок, до объемных «Инструкций по эксплуатации» и «Описаний». Кроме того, издательство выпускало на экспорт закрытый идеологический журнал «Советский Узбекистан сегодня».
Для меня эта работа не была тайной за семью печатями. Мое образование и уже полученный в Алжире опыт, позволяли мне быстренько адаптироваться с такого рода деятельностью. Благо, грамотно писать по-французски меня обучили. Оставалось вникнуть в тонкости местной стилистики, заложенной поколениями переводчиков.
Первые два месяца я выполнял различные поручения главного редактора, Михаила Егоровича, и попутно переводил небольшие инструкции и листовки. Особых претензий к этой стороне работы не возникало. Стоял вопрос о переводе меня на чисто переводческую работу. Но было одно «но». Работа была домашняя, а значит надо иметь машинку с латинским шрифтом. И не просто с «латинским», а адоптированную под французский язык, со своими надстрочными значками.
И тут мне в очередной раз повезло. В ЦУМе я нашел необходимую писчую машинку, немецкую, электрическую и с нужным шрифтом. Стоила она довольно дорого – целых 240 рублей. Но получалось так, что работа, да и сама жизнь сдвинулись с мертвой точки.
Намного позже, я случайно узнал, что два адвоката по своим каналам, выписали две такие машинки из Москвы. Передать их им должны были через торговую систему ЦУМа. Но, к их огорчению, машинки пришли с латинским шрифтом. Они вынуждены были отказаться их выкупать, и две машинки поступили в свободную продажу.
Этим дополнением я хотел показать степень моего везения: я оказался в нужном месте и в нужное время. Просто так, прийти и купить такого рода и качества вещь, в те времена было практически нереально. Их можно было только достать. Слава Богу, что этот глагол больше не употребляется в русском языке в этом значении.
А потом, случилось то, что рано или поздно происходит с каждым нормальным мужчиной. Я влюбился. И, как показала жизнь, это оказалось навсегда. Вот уже почти сорок лет мы живем с Нелей, не всегда душа в душу, такого, по-моему, не бывает. Или бывает только в сказках. Но живем дружно, иногда весело, иногда бывает грустно, но никогда безразлично.
Она работала редактором французского языка в нашем издательстве. Работала там уже много лет. Была какое-то время, правда неудачно, замужем, но к моменту нашего знакомства была свободна, как и я.

ПАПА

Папа заболел еще перед моим отъездом в Алжир. Он всю жизнь промучился с желудком, с повышенной кислотностью. Время от времени у него открывалась язвочка. Тогда он садился на шести- месячную диету. В это время ел только каши и паровые котлеты. Но в 75 году его особенно прихватило, да так, что пришлось ложиться в больницу, делать рентген и сдавать необходимые анализы. Его подлечили, но было одно замечание: затемнение в легких. Он отговорился, что в молодости переболел туберкулезом, и они наблюдают на снимках остаточные каверны, с которыми он прожил всю жизнь. Врачи поверили, и больше не делали на этих затемнениях акцент
А вот в феврале 78 года он кашлянул и увидел кровь. Пришлось обращаться к врачам. Опять сделали рентген и обнаружили затемнение величиной с яблоко в правом легком. Меня вызвал к себе его врач и сказал, что это рак. Но дела обстоят не так уж и безнадежно. Такие операции делают, - удаляют пораженное легкое и с одним легким люди еще долго живут. Правда, тогда, по врачебной этике, считалось, что пациент не должен быть в курсе действительного положения дел. Договорились, что папе будем говорить, что его болячка называется туберкулёма, которая может в любой момент порваться и привести к фатальному исходу. Поэтому необходимо, как можно быстрее сделать операцию. Папа нехотя согласился лечь в больницу. Подготовка к операции шла пару недель, Но последний рентген показал, что опухоль распалась. Хирург, молодой талантливый, закончивший московский ВУЗ, гарантировал после этого всего 50% успеха. Остальные 50% представляли собой быстрое, в течение трех-четырех недель, болезненное и мучительное угасание. Разговор велся в кабинете хирурга. Я подумал и подписал документы. То есть согласие на проведение операции. Папа ничего об этом не знал. Операция прошла 3 марта, хирург сказал, что он все хорошо почистил, но, кто, мол, знает, как поведет себя болезнь.
Через месяц папу выписали из больницы. Сначала он был очень слабый, но потом в мае я увидел, как он залез на стремянку и обрезает виноград. От сердца немного отлегло, мне казалось, что он пошел на поправку. А на языке медиков это называется ремиссия. К концу осени дела пошли хуже и хуже. Он постоянно кашлял, в минуты отчаяния обвинял меня, что я согласился на операцию, могли бы и без нее обойтись, ведь с туберкулёмой живут. Я молчал и молча, сносил все обвинения. Мама тоже не была в курсе. В декабре, в специальной аптеке, я получал для него сильные обезболивающие препараты, которые на время снимали боли.
Папы не стало 19 января, в день его рождения. Ему исполнилось 74 года. После операции он прожил более 9 месяцев. Меня тешила мысль, что, согласившись на операцию, я отвоевал ему почти 9 месяцев жизни. Похоронили его в Ташкенте, на Домбрабадском кладбище. Теперь же, никого из близких ему людей, в Ташкенте больше не осталось.
 
Yury1946
сообщение Aug 30 2015, 06:21 PM
Сообщение #11


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 30 2015, 12:50 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 28 2015, 01:32 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 27 2015, 03:03 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 22 2015, 07:42 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 21 2015, 05:24 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 20 2015, 12:55 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




ПРОСТО РАБОЧИЕ БУДНИ

Несмотря на все перипетии нашей внутри контрактной жизни, работа продолжалась. Сроки – есть сроки.
В один из февральских дней после заливки «пенька» состоялось координационное совещание в офисе SNS, где присутствовали все заинтересованные стороны. Намечался план дальнейших работ по нашей площадке. Составлялись примерные графики производства работ, где учитывались пока глобальные возможности продолжения строительства. Учитывалось буквально все: от состояния подъездных путей, и готовности самой площадки, поставок оборудования из Союза, наличия технических возможностей и прибывающих специалистов.
Мы раздали детальные чертежи, - работа Харьковского НИИ, переведенные на французский и английский языки. Спросили все ли понятно, нет ли каких-либо вопросов. Тут произошел забавный случай, оставшийся в памяти. Встал француз, руководитель фирмы «Женисидер», г-н Труве и сказал, что чертежи понятные, вопросов нет, не впервой, мол, заниматься таким делом. Вот только, почему на французской версии чертежей, подземный воздуховод между Кауперсами (воздухонагревателями) и доменной печью, обозначен, как кастрированная свинья. Все засмеялись. Это немного разрядило обстановку. Но мне пришлось объяснять, что произошла чисто формальная ошибка. Дело в том, что этот воздуховод по-русски называется «боров», слово омоним с кастрированным хряком, который тоже называется «боров». А переводчик в Харькове тупо, используя обычный русско-французский словарь, особо не задумываясь, подставил на чертеже нам эту свинью.
На том же совещании прозвучала озабоченность, что немного маловато на складе шлака, для отсыпки подъездных путей. Англичанин вызвался решить эту проблему и о ней забыли. А зря. Через некоторое время стали поступать жалобы от водителей тяжелых грузовиков, что вновь отсыпанная дорога буквально рвет скаты машин. Оказалось, что англичанин, инженер-проектировщик, далекий от стройки человек, распорядился использовать для отсыпки подъездных путей к доменной печи шлак сталелитейного производства. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Этот шлак, в отличие от шлака доменного производства, содержал острейшие плоские, размером с ладонь, кусочки стали, которые, как ножом вспарывали резину грузовиков. Фирма «Аткинс» признала свою ошибку и понесла материальные, а главное моральные потери.
Весной нам предстояла еще одна ответственейшая операция. Но перед ней мы установили на рельсы наш башенный кран БК-1000. Один только его монтаж занял не одну неделю.
Нам предстояло сооружения фундамента под литейный двор, методом опускного колодца. Размер фундамента – своеобразного короба, - был 28 на 28 метров, квадратной формы, с толщиной стенок в полметра и глубиной 20 метров. Технология заключалась в следующем: сваривался «нож» в форме квадрата, высотой в 1 метр, к которому приваривалась арматура, устанавливалась опалубка, и заливался бетон. Внутрь квадрата устанавливался экскаватор и выгребал грунт вокруг себя, и грузил его в ковш нашего подъемного крана БК-1000. Под своей тяжестью «колодец» опускался. Затем операция повторялась, до необходимой высоты стенок. А экскаватор, при помощи того же крана, вытаскивали из колодца. Его грузоподъемность была сто тонн.
Французы долго сомневались в успехе операции, не представляли себе, как остановить на нужной отметке такую махину. Даже посылали своего инженера в Дюнкерк, где при строительстве АЕС. Была применена такая же технология, и в итоге согласились. Секрет был прост: при достижении необходимой глубины, под нож поперек укладывались шпалы и тормозили, фиксировали всю конструкцию на необходимой глубине.
На площадке я непосредственно работал с нашим ведущим инженером Юрой Гракило из Кривого Рога. Он не уставал изумляться той технологией, которую использовали французы. Особенно его поражала сборная металлическая опалубка, при помощи которой можно было легко составлять любые конфигурации фундаментов, причем они получались будто, выточенные из гранита. И устроена она была так просто, что с ее установкой справлялись совершенно не квалифицированные местные рабочие.
Стоило задуматься. И вот, во время очередных возлияний после недельного совещания, я попросил у моего почти приятеля-француза г-на Себера не мог бы он мне на время дать альбом с конструктивными особенностями этой опалубки. Он засмеялся, погрозил мне пальчиком:
- А, понимаю. Промышленный шпионаж?
Но на следующий день подарил мне толстенный фолиант. Я сделал ксерокопию и отдал Юре. Потом моими услугами воспользовались еще пару десятков советских инженеров, пораженных простотой и эффективностью этих конструкций.
Купальный сезон мы открыли 8 марта. Приехали на «Русский пляж», разложили на песке праздничный обед, а потом померили температуру воды. Она была 16 градусов. И все дружно полезли в воду.
Потом, летом мы нашли новое место для купания, в другой стороне от Аннабы, на Восток, в сторону Туниса. Там были абсолютно дикие пляжи, простиравшиеся на несколько километров. Песок был девственно чист, море мелкое на расстояние примерно метров пятьдесят. Потом начиналась глубина, и там была постоянная полоса прибоя. Вода была теплая и кристально прозрачная.
Я заметил, что часика так через два после приезда, детишки роются на мелководье и что-то таскают себе в рот. Я пригляделся, и оказалось, что весь пляж полон мидий, ребятки их ловко раскрывали, отделяли темную часть и с удовольствием поедали остальное. Я попробовал и мне понравилось. Вкус был нежный, солоноватый, но чтобы насытиться, надо было съесть минимум штук сто.
Как-то раз, нашей теплой компанией, мы поехали на этот пляж на УАЗике , сняв с машины тент, оставалось только лобовое стекло. Вдруг машина подпрыгнула и встала, как вкопанная. Я полез посмотреть и увидел, что отвалилось переднее крепление заднего кардана. Хорошо, что машина не встала на дыбы и не перевернулась. Пришлось отсоединять кардан и с заднего моста.
Я переключился на передний мост и поехали дальше. Оставалось еще километра три до места, как из моторного отсека пошел дым. Я открыл капот, чем запустил кислород и двигатель загорелся. У нас был огнетушитель, мы быстренько потушили огонь, но двигаться дальше было невозможно. Сгорели все электрические провода.
Действовать надо было быстро. Решили поймать попутку до завода. Там, в воскресенье на стоянке было несколько бесхозных КАМАЗов. Поехал Виктор Бородулин. Вернулся он часа через два. Прицепили раненый УАЗик на жесткую сцепку и поехали на … пляж.
Если мы что решали, то выполняли обязательно.
«Козлика» же, наши умельцы быстренько восстановили, и уже через пару недель я опять гонял на нем по стройплощадке. Причиной нашей аварии были некондиционные болты крепления кардана к коробке передач. Машина была перегружена, а болты при предыдущем ремонте поставили самоделки из простой, не каленой стали.
С этой же машиной связана еще одна история. Она опять сломалась, но все равно принесла много радостных минут моим соплеменникам.
В конце лета к нашему Генеральному директору, через аппарат экономсоветника, обратился руководитель контракта геологов, работавших в предгорье Атласких гор, примерно в ста пятидесяти километрах от морского побережья. Работало всего шесть человек, и они уже несколько месяцев не имели никакой возможности съездить в соседний город, я не говорю уже о поездке на побережье Средиземного моря.
Решено было передать им этот злополучный «козлик». Поставили его в ремонтную мастерскую, провели регламентные работы и на двух машинах ранним утром мы тронулись в путь. В попутчики мне определили водителя автобуса – москвича Петра, он гнал вторую машину – бортовой Уазик-452, на которой нам предстояло вернуться домой. Путь был неблизкий – около трехсот километров. Сначала по шикарной дороге через города Константину и Сетиф, а потом - поворот на юг и по горам, около семидесяти километров. Там в горах, располагалось небольшое селение из нескольких домиков. Короче, у нас была подробная карта «Мишлен», и адрес, куда мы должны были попасть.
Первую часть дороги мы проскочили быстро, по холодку, а дальше пошла жара, и мы сбавили прыть, надо было поберечь наши старушки. Когда добрались до Сетифа, было уже далеко за полдень, мы изрядно проголодались, и остановились перекусить в придорожном кафе. Внутри стояло около полутора десятков столиков, и больше половины из них были заняты праздным местным населением. Все - мужчины от сорока до пятидесяти лет. Молодежь все же работала.
Петр не знал, что заказывать и я ему предложил отведать местных шашлычков. А шашлычки в Алжире особенные. Жарятся на углях, на бамбуковых шпажках, шириной не более трех миллиметров. На каждой палочке были нанизаны пять кусочком бараньего мяса, размером не более ногтя среднего пальца. Обязательно присутствовал кусочек курдючного жира. Был и печеночный шашлык, тоже изумительно вкусный. Петя посмотрел на них и спросил:
- Слушай, а что же тут есть? Это же для цыплят.
Я его успокоил, подозвал официанта и заказал тридцать палочек бараньего шашлыка и тридцать печеночного. Хлеба и две литровые бутылки лимонада – «Оранжада».
Официант переспросил, и когда удостоверился, что он не ослышался, громким голосом сделал заказ на кухню:
- За этот столик, тридцать палочек печеночного и тридцать бараньего шашлыка, хлеб и лимонад.
Весь зал уставился на нас. Этот заказ произвел фурор. Но еще больший фурор произвел наш уход из кафе, когда мы, справившись с едой за пятнадцать минут и раскланявшись, покидали зал, - то все мужики встали и аплодировали нам. Петя пробурчал:
- Пусть знают, что такое русский человек.
Но я-то видел, что он был преисполнен гордости.
А нам предстояло пройти еще семьдесят километров по горной дороге. Километров через тридцать мой «козлик» встал и решительно отказывался сдвинуться с места.
Разобрались мы быстро, - отказал бензонасос, порвалась мембрана. Ремонт занял около часа. Старую мембрану выкинули, а вместо нее приладили сложенный в несколько раз кусок целлофанового пакета. На сорок километров должно хватить. Хватило.
В шесть часов вечера мы были возле дома, где жили геологи. Поселок был настоящий аул – без удобств, без газа и электричества. Вскоре пожаловали и хозяева. Они жили в двух комнатах, вместо холодильника у них были бутылки с водой, обмотанные в мокрые тряпки, которые они выставляли на сквозняк перед уходом на работу. Вместо лампочек использовали свечи. Короче, – пушкинские времена.
Представляете, какую радость они испытали получив наш «подарок». Я рассказал о бензонасосе, но это не омрачило их радость. Они, перебивая друг друга, мечтали о поездке к морю, в Константину. Мы были лишними на этом празднике жизни. Они предлагали остаться, переночевать, но мы отказались и, сославшись на долгую дорогу, вскоре уехали. На прощанье, я у них взял их почтовый адрес и обещал выслать с завода мембрану для бензонасоса. Выслал.


ПОЕХАЛИ ДАЛЬШЕ

АЛЖИР, В СМЫСЛЕ АНДР

По-русски, Алжир – это и название страны, и имя ее столицы. Здесь мы поговорим о стране.
На монтаже «домика» доменной печи, с высоты сорок восемь метров сорвался и разбился насмерть русский монтажник. Причина падения – голодный обморок.
Зарплату выдавали один раз в месяц. Жены отбирали у мужей деньги, выдавали на столовую, а остальное тратили в основном на мохер, лучше королевский, шерсть и вязали, вязали, вязали. Это превратилось в болезнь. Наши работяги ходили по поселку гордые, шерстяные, как медведи. На питание, даже детей тратился минимум средств. А шестьдесят процентов зарплаты пересылались напрямую во «Внешэкономбанк», затем во «Внешпосылторг» для превращения денег в сертификаты, которые можно было использовать в магазинах «Березка» или обменять на рубли у «жучков», в огромном количестве дежуривших у магазинов.
Здесь же мужики отоваривались в скобяных лавках, где покупали спирт «денатурат», очищали его, как могли, варили ликеры: яичные, кофейные или просто разбавляли водой. Переводчики и начальство закупалось в аптеках. Там был прекрасный медицинский болгарский спирт.
Нам поставили задачу: как-то надо было направить людскую энергию по другому руслу. И мы придумали. На первых порах наняли турфирму и начались на нашем контракте практически эженедельные экскурсии по городам Сахары, в места развалин древнеримских городов: Тимгат и Джемиля. Посещали обезьянье ущелье и красивейшие дикие берега, называемые «Бирюзовым берегом, с красивейшим, расположенным на остроконечной горе, городом Беджая, не зря его французы называли город-свеча А невдалеке от Аннабы, в местечке Эль Гельма, находились горячие источники, с почти кипятком и соляным водопадом, низвергавшемся с почти пятнадцатиметровой высоты, образуя причудливые, яркие и разноцветные сталагмиты. Переводчики вспомнили свою изначальную профессию и, изучив материал, работали гидами.
Начальство в будние дни тоже старалось заполнить вечера. Каждую неделю проводились различные собрания. Так как функционирование компартии было запрещено за рубежом, то приходилось использовать эвфемизмы:
- так члены КПСС – назывались членами профсоюза и ходили на профсоюзные собрания;
- комсомольцы – обзывались физкультурниками, а члены профсоюза созывались на собрания членов месткома.
Кроме всего прочего на переводчиках лежала обязанность по преподаванию французского языка среди членов контракта и их семей. Занятия проводились два раза в неделю после работы.
Было и немного спорта. У нас была своя команда переводчиков по волейболу и футболу, и, зачастую, мы оказывали конкуренцию командам инженеров строящегося и действующего завода.

ОТПУСК

В 1976 году священный месяц Рамадан пришелся на летний месяц. Для местного населения это было настоящее испытание веры, воли и стойкости. В течение светового дня правоверный мусульманин не имеет права ни пить, ни есть, и должен вести аскетический образ жизни. В городе днем закрываются кафе, рестораны и продовольственные магазины. На заводе закрылась столовая для алжирских рабочих.
Работала только одна точка общепита – русская столовая для сотрудников ТПЕ. У нас был большой слесарно-токарный цех, где наряду с нашими рабочими трудились и алжирские парни. Случилось так, что трое из них решили не соблюдать правила Рамадана и в обед пошли вместе с нашими в столовую. На выходе их ждала толпа их товарищей, которые жестоко избили непокорных. То же самое произошло и на второй день. Только на третий день от них отстали, - накануне, на вечерней проповеди мулла высказался, что каждый вправе поступать так, как ему велит совесть и вера. Ребят больше не трогали, но они стали белыми воронами в обществе, поголовно исповедующего нормы ислама и шариата.
В стране разворачивался процесс, так называемой арабизации. Он выражался, прежде всего, в том, что на улицах городов поменяли таблички с названиями улиц и различных учреждений с французского на арабское написание. Страна перешла на мусульманские выходные дни – четверг и пятницу, оставив, таким образом, для международных связей всего три дня в неделю: понедельник, вторник и среду. Даже на дорожном знаке – восьмиугольнике «СТОП», - закрасили латинские буквы и нарисовали арабскую вязь.
Приближалась осень, и мне необходимо было съездить в отпуск, - привезти из Союза семью. Плюс к этому шли упорные слухи, что с нового года «Внешпосылторг» перейдет с сертификатов на чеки, что по нашим подсчетам значительно обесценивало бы наши накопления. Надо было ехать и что-то решать.
Я вылетел в начале сентября. Сначала в столицу, город Алжир, там был один свободный день до рейса на Москву. Пошел прогуляться по главной улице, своеобразному Бродвею, Алжира, - улице Дидуш Мурад. И там встретил своего одногруппника – Витю Конева. Вся программа была закинута коту под хвост, мы с ним забурились в рыбный ресторанчик на набережной, вспоминали студенческие годы под прекрасно приготовленную рыбу Капитан, запивая ее, отличным белым «Бордо».
В Москве, встретился с друзьями; с Женей Пипеевым, посидели в «Арагви». Во «Внешпосылторге» удалось выписать ордер только на «Москвича-412». Жигулей в продаже уже не было. Все ждали изменений. С этим ордером я и улетел в Ташкент.
Там, поднял старые связи, и получилось договориться с директором магазина «Березка», что мне выделят «ВАЗ-2103» в виду того, что все «Москвичи» находятся в разукомплектованном состоянии. Стоило это всего сто сертов. Денег хватило еще на подарки дочке, жене и папе с мамой.
Папа все еще еще работал, - делал копии со слайдов древних миниатюр по заказу директора литературного музея им. А. Навоий - Х. Сулейманова. По папиным копиям, директор музея собирался издать альбом миниатюр по произведениям великого среднеазиатского поэта Алишера Навоий – «Бабур-Наме».
Это была последняя большая работа папы.
Через две недели из Москвы пришло подтверждение, что паспорта, визы и билеты на самолет готовы, - вылет намечен на 27 сентября.



ПРОДОЛЖАЕМ:

ГОД ВТОРОЙ

На заводе все шло своим чередом. Нас поселили в отдельной двухкомнатной квартире, а через некоторое время мне удалось переехать из Сиди Омара в Аннабу, на виллу вблизи от городского пляжа, который был знаменит стометровой огромной зеленой бетонной трубой, обросшей водорослями и ракушками, уходящей от берега, и служившей для слива городской канализации. Так что купаться на этом пляже осмеливались, только местные ребятишки.
Вместе с нами другой этаж виллы занимала семья Юрия Даниловича Цвелодуба, который из-за преклонного возраста не мог водить автомобиль и я замещал роль его водителя.
Но работать мне пришлось на другом объекте, - на строительстве проволочного цеха, которое, в отличие от доменной печи, продвинулось намного дальше, и было близко к завершению. Готовился монтаж основного оборудования, достраивались подсобные помещения.
По цеху сновало большое количество, с первого взгляда очень занятых каждый своим делом, людей. Но, если присмотреться по пристальней, то оказывалось, что это не так. Вот араб куда-то несет два кирпича. Унес. Через минуту он возвращается назад с теми же кирпичами и несет их уже в другое помещение. И так на протяжении часа. Или вот другой «деятель». Стоит на козлах и мокрой тряпкой в правой руке затирает штукатурку. Дело нехитрое. Но вот незадача, его рука двигается, только тогда, когда кто-то ест в помещении. Как только он остается один, то его рука останавливается и так он может простоять вечность. По руке течет грязная вода – это его не беспокоит. Ему, как и первому, платят, так называемую «почасовку». Не за сделанную работу, а за то, что он такое-то количество часов находился на работе. Но следить за тем, чтобы рабочие действительно работали, а не проводили время, были призваны два брата – хозяева фирмы. Они, как угорелые целый день носились на велосипедах по цеху, заглядывали во все уголки и закоулки, и горе тому, кого они заставали врасплох. Расплата была немедленной и жестокой: удар поперек спины тяжелым, бычьей кожи кнутом. И судя по всему, дела у братьев продвигались неплохо. К сдаче объекта это были уже важные бизнесмены, приезжавшие на работу один на «Мерседесе, другой на «Пежо».
Работалось легко, без напряга. Все было знакомо до мелочей. Дошло даже до того, что, когда у меня заканчивался срок командировки, и я отказывался его продлевать на третий год, то тот же Юрий Данилович, вполне серьезно предложил мне должность инженера на его объекте, ссылаясь на сложность ввода нового необстрелянного инженера на пусковой объект. К тому же вся наша дружная «торезовская» компания уже разъехалась по домам, а нам на смену приехали ребятки из Минскго иняза, чей уровень профессиональной подготовки оставлял желать лучшего. Из «старичков» оставались я, да Виктор Бородулин. Он, как старший переводчик взял на себя обучение новичков, а я занялся любимым делом – возил по выходным дням по стране экскурсии.

САХАРА
Все маршруты уже были пройдены не один раз и роль гида меня не тяготила. Да и повозить жену с дочкой по стране – для них было одним из доступных развлечений. Как ни крути, а ведь это именно я втравил их в эту историю, - оторвал от привычного образа жизни.
Одной из интереснейших поездок был тур по городам Сахары. Маршрут пролегал черз города Константину, Батну, Бискру, Эль-Уэд, Туггурт и Гардаю. Через несколько километров за Батной – ничем не примечательным современным городом, - за исключением того, что там служил мой товарищ Володя Яценко, находился музей и древнеримские развалины города Тимгат, с прекрасно сохранившейся триумфальной аркой императора Трайана.
Дальше дорога шла по предгорьям Атласских гор, и перед Бискрой, мы въехали в Геркулесовское ущелье, проскочив которое мы попали на просторы самой большой в мире пустыни Сахары. По преданию, совершая один из своих подвигов, Геракл пробил это ущелье ударом ноги.
Сахара встретила нас огромным количеством финиковых пальм. В справочниках писали, что здесь растет более двух миллионов деревьев.
До Туггурта мы двигались по эргу – песчаной части пустыни. Надо сказать, что лишь около двадцати процентов площади Сахары состоит из песка, остальная часть это каменистая равнина.
Но по пути заехали в два места: первое – это пальмовые плантации. Когда едешь по дороге, то на горизонте, за барханами видны лишь зеленые кустики. Когда подъезжаешь ближе, - понимаешь, что ты видел верхушки тридцатиметровых пальм, растущих в огромном котловане. Каждую ночь жители деревни, владельцы этой плантации, вытаскивают насыпавшийся за день песок, сохраняя, таким образом, плантацию от поглощения ее Сахарой. Эта плантация финиковых пальм кормит всю деревню.
Есть еще один приработок. Осыпающиеся барханы обнажают очень красивые, не имеющие аналогов в мире – «Сахарские розы», - большие, до полуметра высотой кристаллические образования из желтого сахарского песка, сформированные на большой глубине под воздействием, давления, температуры и подземных вод. Нет двух похожих друг на друга песчаных роз.
Местные жители собирают их и продают на обочинах оживленных сахарских трасс. Ни один туристический автобус не проедет мимо такого великолепия. И мы не были исключением. Стоили эти кристаллы недешево: в зависимости от размера и замысловатости рисунка, - от 50 до 100 долларов США.
Второй достопримечательностью этой части Сахары, был городок Эль-Уэд. Все крыши в городе были куполообразной формы. Считается, что в условиях сахарской жары, это единственный способ сохранить прохладу внутри домов. Эль-Уэд так и называют: город тысячи куполов.
Здесь мы и остановились на ночь в уютном отеле. Был подан прекрасный ужин: жаренное на углях мясо и, на десерт, свеже- сорванные, охлажденные финики, которые можно попробовать только в центре песчаной Сахары. Весь вечер мы, потягивая коньячок, провели у огромного камина, в котором горел огромнейший ствол дерева, похожего на среднеазиатский саксаул.
Следующим пунктом нашего путешествия была Гардая, - место знаменитое своими городами-спутниками, коих насчитывается семь. Но самым интересным в этом плане был город-крепость Бени-Изген.
Издревле мужчины этого городка отправлялись на побережье Средиземного моря и становились знаменитыми пиратами и разбойниками с большой дороги, а их жены и дети оставались в крепости. Их «бизнесом» был отлов заезжающих в эти места путешественников, кочевников и другого неприкаянного люда. Они их заманивали в город, превращали в разного рода рабов, в том числе и сексуальных. А использованный материал, сбрасывали наружу с сорокаметровых стен.
Но эти времена дано канули в прошлое. Сейчас это был притягательный, известный во всем мире туристический центр. Но кое-что сохранилось с тех, стародавних времен. Были сохранены некоторые табу:
Женщины города носили в обязательном порядке, на лице вуаль, а незамужние девушки, кроме того, могли отрывать только один глаз. При встрече с незнакомцами, к которым мы относились, они поворачивались лицом к стене и прикрывали лицо ладошками. Но я, как-то оглянулся и увидел любопытнейший взгляд девушки, который провожал нашу процессию.
Улочки были узенькие, метра полтора шириной. В крепости был один единственный колодец в 72 метра глубиной. Чужакам запрещалось проводить ночь в городе, За тем, чтобы никто не отстал от экскурсии, строго следили два гида: один шел впереди, а второй позади группы. Все улочки были построены радиально и сходились на центральной площади, где были размещены главные амбары с различным зерном, принадлежащим всем жителям города.
Удивителен и базар в Бени-Изгене. Он работает ежедневно, с 2 до 3 часов дня, на главной площади города. Покупатели заблаговременно собираются там и садятся кружком, диаметром метров десять-пятнадцать. В два часа дня появляются продавцы заходят внутрь круга и обходят всех покупателей, демонстрируя свой товар. В три часа дня все заканчивается и люди расходятся по домам.
Интересен для европейца и центральный базар Гардайи. Здесь торгуют все, что производят ремесленники, и не только этой части Африки. Среди торговцев, наряду с арабами, много туарегов и чернокожих жителей африканского континента.
Продают шкуры диких животных: антилопы Гну, гепардов, леопардов; верблюжьи и коровьи шкуры. Много поделок из красного и черного дерева – маски, тотемы и просто фигурки.
Рядом продают пшеницу, овес, сорго, чечевицу, горох, рис, - и все огромными мешками и навалом. Поодаль идет бойкая торговля животными: от лошадей, верблюдов до овец и коз.
Много всевозможных поделок: бус и браслетов, колец и сережек, - выточенных из полудрагоценных камней и серебряных. Местные темнокожие красавицы сразу цепляют эти сокровища на себя и горделиво, покачивая бедрами, шествуют к следующему торговцу. Арабки же, все в черных одеяниях, лица покрыты вуалью, - скромно прячут вновь приобретенные украшения в необъятных складках своих одежд.
Глаза разбегаются от такого изобилия. И это в центре Сахары, где до ближайшего города – добрых двести километров.
Нам же предстояло, практически без остановок, проскочить до дома около четырехсот километров. Перед нами была ровная, как стол, каменистая часть Сахары, затем короткий перевал через горы, Константина, а там, считай, мы уже приехали. Добрались мы около трех часов ночи.


ЕЩЕ НЕМНОГО О СТРАНЕ

Были еще частые поездки в Константину. Там контрабанда просто процветала. Если в Аннабе были проблемы с покупкой зарубежного тряпья, то в Константине базар был полон настоящих американских джинсов: Lee, Levi’s и Wrangler. И синие, и черные, и вельветовые. Джинсовые и вельветовые рубашки тех же марок. Кожаные французские пиджачки различных фасонов. Яркие плавки, кроссовки и носки; женские шарфики и юбки. Оксанке тогда было около шести лет, так я ей в Константине нашел расшитую дубленку.
Множество различной радиоаппаратуры: проигрыватели, радиоприёмники и кассетные магнитофоны и уходящие «бобинники» японской фирмы «Akai». Пластинки и кассеты. Такого разнообразия и в «Березках» трудно было себе представить. Поэтому ездили мы в Константину часто и с удовольствием, - это всего 150 километров.
Другим интересным направлением наших поездок были римские развалины города Джемиля. Располагалались они примерно на полпути между столицей, городом Алжиром, и Аннабой. Путь пролегал через Константину и мы, по возможности, делали там часовую, «шоппинговую» остановку.
Джемиля находилась в гористой местности и вид был исключительно живописным. Там действовал местный музей, с директором которого я познакомился еще на первом году. Я тогда выпросил у него книжку, посвященную городищу. Внимательно ее изучил и потом знал имена римлян-владельцев почти каждого дома. Знал, где было место форума – место собраний жителей. Театр – почти полностью сохранившийся амфитеатр, акустика которого была фантастична. Зажигаешь спичку на сцене – на заднем верхнем ряду отчетливо слышно, как спичка чиркает о коробок.
Возвышалась и, прекрасно сохранившаяся триумфальная арка, но здесь, она была воздвигнута в честь римского императора Каракалы.
Показывал, где располагался городской бордель. На него недвусмысленно указывали выбитые с двух сторон входной двери мужские гениталии. Бывали мы в Джемиле часто, доход местные жители и музей получал приличный. Первые старались впарить посетителям свои поделки за римские артефакты, а вторые зарабатывали на входных билетах.
Когда я уже собирался на родину, то в последний мой приезд в Джемилю я зашел попрощаться с директором музея. Он расчувствовался и подарил мне настоящий римский светильник. Такие вещи там были нередки, хоть раскопок и не велось, но естественная эрозия почвы часто выносила на поверхность различные предметы – светильники, монеты, вазы, да и просто черепки. Все представляло ценность. Так, что его подарок был царским.
Дальше наш путь пролегал по ущелью в сторону побережья Средиземного моря, к тому, месту, которое называлось Бирюзовым берегом, в противовес Лазурному берегу Франции.
В ущелье дорога проходила на высоте более ста метров от русла горной речки. Там на одном из огромных валунов сверху читалась надпись на французском языке, что-то типа того, что:
«Здесь впервые прошел первый батальон полка зуавов армии Франции. 18…».
Впечатляло.
А вверх горы, поросшие густым кустарником, поднимались на несколько сот метров, может и еще выше. Вот тут-то и водились обезьянки – макаки, размером раза в полтора больше крупной кошки.
Завидев остановившийся автобус и людей, они, как горох ссыпались на дорогу, ходили по парапету, выпрашивали подачки. Особенно они любили арахис и бананы. Были с ними и малышки, цеплявшиеся за шерсть матерей, висящих у них под брюхом или сидящих верхом на спине.
Но мои алжирские друзья меня заранее предупредили, что ни в коем случае нельзя брать в руки зазевавшихся малышей. Расплата будет быстрой и жестокой. На горах в кустах оставалось большое количество охранников, которые следили за каждым нашим движением. И не дай Бог, попытаться забрать у них малышку. Нас, в этом случае ждал бы град камней, пущенных умелыми и меткими руками. Будь это автомобиль или автобус – неважно. От стекол моментально осталось бы только воспоминания. Поэтому я всегда инструктировал наших путешественников, как себя вести в окружении обезьян.
Однажды наблюдал такую картину. На площадке собралось много народа, местных, русских и много обезьян. Подъехала новенькая «Пежо -504» бордового цвета. Из нее вышла семья французов - молодая пара с двумя детьми: мальчиком и девочкой, лет семи – восьми. Они отошли от машины и начали кормить, забавляться с обезьянками. К машине подошел алжирец и незаметно бросил горсть арахиса на крышу машины. Моментально на нее запрыгнул десяток зверюшек, желающих полакомиться орешками. Они быстренько расправились с угощением и убежали. А крыша великолепного «Пежо» была вся исцарапана их острыми ногтями.
Если оставалось время, то мы двигались дальше до побережья, где можно было найти уютную бухточку и искупаться, а также полюбоваться прекрасным видом: на небольшом островке, в полуторадесятках метров от берега стоял настоящий трехэтажный французский замок с башенками. Строение, правда, обветшало, окна зияли пустыми глазницами, черепица крыши местами посыпалась, угадывались лишь останки мостика, когда-то соединявшего остров с берегом. Создавалось впечатление, будто перед тобой чудо природы, давно канувшей в лету эпохи.

ПОРА ДОМОЙ

Быстро пробежало лето. Вопрос о третьем годе был давно решен. Вернее я решил, что пора ехать домой и налаживать свою жизнь. Отношения в семье не складывались, да и как они могли складываться иначе, принимая во внимание обстоятельства возникновения нашего союза – мы были абсолютно разными людьми, что еще более отчетливо проявилось за время, нашей совместной жизни в Алжире. Нас связывал только ребенок.
Готовясь к отъезду, я поехал к своему другу-алжирцу в поселок Дреан, где он работал аптекарем и снабжал меня, по надобности, прекрасным болгарским спиртом. Он был страстным охотником, и я из отпуска привозил ему в подарок несколько пачек патронов 12 калибра, для охоты на крупного зверя. Я сам не любитель этой забавы, но с пониманием отношусь к слабостям других людей.
Встретились, я рассказал, что уезжаю, скорее всего, навсегда. Он как-то засуетился, не хотел брать денег за спирт, но я настоял. Тогда он сбегал в подсобку, принес и подарил мне настоящую, обкуренную вересковую трубку. Сказал, что сам не часто ею пользовался, но она у него уже лет тридцать. Я его поблагодарил, мы обнялись. Я же подарил ему древне римский светильник из Джемили, вывозить его из страны было стремно: у меня могли быть большие неприятности. Я больше не видел этого большого, бородатого, доброго и сентиментального человека. Трубку его я храню до сих пор, Курю только под настроение и под хороший коньячок. Использую обязательно голландский табак «Clan».
Прямо непосредственно перед отъездом, за пару дней. Я поехал в Аннабу, - закупить подарки родственникам и друзьям. Взял с собой приличное количество денег и, сам до сих пор не понимаю зачем, свои «Права». Обычно, по стране мы ездили по ксерокопиям «Прав», - этого было достаточно
И тут я попал в ситуацию, о которой прекрасно знал, но как-то растерялся. Вокруг меня возникла стайка местных пацанов, которые начали нещадно лупить друг друга. Дрались всерьез, - на разбитые носы никто не обращал внимание. Я вспомнил к чему весь этот спектакль, и обеими руками прижал к груди нагрудный карман, в котором были мои деньги. Но третьей руки, к сожалению, у меня не было и задний карман брюк, не зря его в определенных кругах называют «чужим», остался без присмотра. Оттуда-то и увели мои «Права». Пропажу я обнаружил почти сразу, но было поздно. Ребята растворились моментально в близлежащих переулках.
Я обратился в полицию, и мне выдали справку о краже из моего кармана «Водительских прав». Эту же справку в Генеральном Консульстве перевели на русский язык и заверили печатью. Осталась лишь ксерокопия документа. На Родине предстояло решать неприятную проблему, которую я сам себе создал, еще находясь далеко от дома.


ОПЯТЬ ТАШКЕНТ

В Москве задержались ненадолго. Заказать и получить, теперь уже чеки, было делом пары дней. Зашли в несколько «Березок», где она, что-то прикупила. Моей же заботой было получить за чеки рубли. Основную массу удалось пристроить возле «Березки» на улице Ферцмана, там возле магазина шла бойкая торговля чеками, и мне как-то посчастливилось не попасть в лапы многочисленных «кидал».
Потом уже узнал, что мой знакомый по Ташкенту – Жорка, отработавший два года в Афгане, там же, на Ферцмана, получил вместо денег «куклу», нарезанную из романа Достоевского «Идиот». Что было вдвойне обидно.
В Ташкенте поселились у моих родителей, в моей маленькой комнатушке. Раздарили всем родственникам подарки: кому чеками, кому тряпьем и безделушками, припасенным, для этого случая, еще в Алжире. «Права мне восстановили, благодаря консульской справе. За просто так, даже без экзамена.
Мысль о разводе крутилась в голове, но, до поры, до времени не обретала четкие формы. Надо было ждать. Я чувствовал, что что-то должно произойти и подтолкнуть меня к этому решению.
Суть да дело, но приходилось решать проблему с жильем. Тут мне повезло, меня познакомили с одним дельцом, адвокатом, который до последнего времени был замом Председателя строящегося кооператива. Но председатель, пожилой человек, ветеран войны, внезапно скончался. И мой новый знакомый автоматически занял его должность. Мужичок был хваткий. За одну ночь он переписал всю книгу очередников, оставив пустые номера, которые впоследствии заполнял своими людьми и продавал с огромным успехом.
Вот и я выкупил себе такой номер на четырехкомнатную квартиру. Но так как нас было всего трое, то пришлось «достать» справку о беременности моей жены и приложить ее к моему заявлению. Вся эта операция обошлась мне в две тысячи рублей - по пятьсот рублей за комнату. Таков был тариф у нового председателя.
Дом был построен, мы знали, какая квартира будет принадлежать нам, но что-то не срасталось у него с выдачей нам ордера на вселение. Пришлось серьезно с ним поговорить, надавить, прибегнуть к маленькому шантажу, и результат не заставил себя долго ждать. Уже через неделю он вручил моей жене ордер на квартиру. Почему ей? Я настоял, чтобы ответственным квартиросъемщиком была она. Все было просто. Я не собирался ни жить, ни прописываться в этой квартире. Я только оплатил наперед весь пай, положенный за эту квартиру, примерно четыре с половиной тысяч рублей, который обычно частями выплачивался в течение долгого времени.
Вскоре после этого мои «сваты», как называла их мама, не помню, по какому случаю собирали гостей у себя в коттедже, на улице Уста-Ширин. В свое время, моему тестю, как ответственному работнику КГБ, была выделена половина двухэтажного коттеджа, который он делил со своим сослуживцем, который был причастен к тому факту, что моего тестя погнали из органов. Но и тот сам недолго пребывал на своем месте и быстро, после всех этих событий, покинул сей бренный мир.
Теща моя была особа своенравная, на язык не сдержанная. Татарка – одним словом. Замужем за узбеком, она им крутила, как собака хвостом. Даже тот факт, что ее мужа выгнали с работы без выходного пособия и я, и именно я, способствовал восстановлению его в партийных рядах, не изменил отношения этой властной, неумной женщины к нашей семье и ко мне лично.
В разгар застолья, я зашел в туалет, а он имел общую стенку с кухней, а наверху было, в этот раз открытое, окошко, соединяющее два помещения. Я невольно подслушал разговор моей тещи со своей сестрой. Она крайне не лестно обсуждала моих родителей, прозвучала фраза:
- Да, на самом деле они никто, так, - из грязи - в князи.
Тут я не выдержал, прошел в кухню и спросил:
- Это значит, Людмила Николаевна вы тут князья, а мои родители – так, никто? Тогда позвольте полюбопытствовать? А это не вашего ли мужа поперли с работы со скандалом? А разве это не моему папе сама Насретдинова вручала Ленинскую премию? Вы тут с катушек съехали, и не можете спуститься на грешную землю. Ноги моей больше не будет в вашем доме.
Я говорил не очень громко, но все собравшиеся притихли и слышали каждое мое слово.
Больше я свою тещу и тестя не видел. Она, в скорости умерла, прожив едва пятьдесят лет, а тесть, по моим сведениям, жив до сих пор, тогда ему уже больше ста лет. Он 1914 года рождения. Но может быть, я и ошибаюсь, и некролог просто не попался мне на глаза. Мне с некоторых пор их судьба – до лампочки.
На следующий день жена приехала одна без дочери, за своими вещами, собрала свои чемоданы, и я отвез ее к теще.
Вечером состоялся разговор с моим отцом о моем будущем, о том, что я собираюсь делать. Когда я заявил о предстоящем разводе, он сказал только одно:
- А как они будут жить в этой четырехкомнатной квартире? Она же пустая. Если у тебя есть деньги, то купи мебель.
Деньги еще оставались. Их хватило на мебельный гарнитур «Медео-77». Мне в очередной раз повезло. В состав этого гарнитура входили: кухня, зал, две спальни и кабинет. Он продавался свободно, так как был рассчитан на четырехкомнатную квартиру и стоил довольно дорого.
Развод же, произошел, главное быстро, и безо всяких эксцессов. Не помню подробностей. Судья задавала какие-то вопросы, мы отвечали. На основной вопрос: согласны ли мы на развод, мы ответили утвердительно. Оба.
Тогда судья, полная сорокалетняя узбечка, провозгласила:
- Раз так, то будем делать развод.
Свидетельство я получил через несколько дней. Квартиру я оставил им, себе же забрал автомобиль. Не жирно, но прорвемся. На этом жизнь не заканчивается.
Уже наступила зима, и без работы было туговато. Тем более, что денег больше почти не оставалось.
Я как-то забрел на свою старую работу в лабораторию ТСО в Инязе. Там почти никого не было из «старичков». Но были, пили чай некоторые знакомые преподаватели. Естественно зашел разговор о работе, вернее о ее отсутствии у меня. Одна из присутствующих, рассказала, что она подхалтуривает в одном издательстве, откуда уехали французы, переводчики-иммигранты, проработавшие в этом издательстве несколько лет и вернувшиеся на свою Родину.
На следующий день, я без звонка приехал в это издательство, им было: Среднеазиатское отделение ВАО «Внешторгиздат». Зашел в кабинет к главному редактору, представился, показал свою трудовую книжку. Затем мы перетекли в кабинет Директора, - заслуженного деятеля культуры Узбекистана, поэта, переводчика Пушкина на узбекский язык, - Ахунди Насыра Рахимовича.
Там было принято решение принять меня, на первых порах, на должность младшего редактора в Главной редакции. Загружать меня переводами и, если дело пойдет, то через пару месяцев перевести меня на должность переводчика.
Они действительно в этот момент оказались в почти безвыходной ситуации. Письменного переводчика на французский язык найти в Ташкенте было очень трудно. Любителей поговорить было полным полно, но человека, умевшего грамотно, стилистически правильно, переводить техническую документацию с русского на французский язык, было не сыскать. И что еще было немало важным: необходимо было укладываться в сроки. Издательство – это производство.
Да, я забыл сказать, что «Внешторгиздат», в основном, занимался обеспечением сопроводительными документами всей техники, производимой в Республиках Средней Азии и Казахстане, идущей на экспорт. От маленьких сопроводительных листовок, до объемных «Инструкций по эксплуатации» и «Описаний». Кроме того, издательство выпускало на экспорт закрытый идеологический журнал «Советский Узбекистан сегодня».
Для меня эта работа не была тайной за семью печатями. Мое образование и уже полученный в Алжире опыт, позволяли мне быстренько адаптироваться с такого рода деятельностью. Благо, грамотно писать по-французски меня обучили. Оставалось вникнуть в тонкости местной стилистики, заложенной поколениями переводчиков.
Первые два месяца я выполнял различные поручения главного редактора, Михаила Егоровича, и попутно переводил небольшие инструкции и листовки. Особых претензий к этой стороне работы не возникало. Стоял вопрос о переводе меня на чисто переводческую работу. Но было одно «но». Работа была домашняя, а значит надо иметь машинку с латинским шрифтом. И не просто с «латинским», а адоптированную под французский язык, со своими надстрочными значками.
И тут мне в очередной раз повезло. В ЦУМе я нашел необходимую писчую машинку, немецкую, электрическую и с нужным шрифтом. Стоила она довольно дорого – целых 240 рублей. Но получалось так, что работа, да и сама жизнь сдвинулись с мертвой точки.
Намного позже, я случайно узнал, что два адвоката по своим каналам, выписали две такие машинки из Москвы. Передать их им должны были через торговую систему ЦУМа. Но, к их огорчению, машинки пришли с латинским шрифтом. Они вынуждены были отказаться их выкупать, и две машинки поступили в свободную продажу.
Этим дополнением я хотел показать степень моего везения: я оказался в нужном месте и в нужное время. Просто так, прийти и купить такого рода и качества вещь, в те времена было практически нереально. Их можно было только достать. Слава Богу, что этот глагол больше не употребляется в русском языке в этом значении.
А потом, случилось то, что рано или поздно происходит с каждым нормальным мужчиной. Я влюбился. И, как показала жизнь, это оказалось навсегда. Вот уже почти сорок лет мы живем с Нелей, не всегда душа в душу, такого, по-моему, не бывает. Или бывает только в сказках. Но живем дружно, иногда весело, иногда бывает грустно, но никогда безразлично.
Она работала редактором французского языка в нашем издательстве. Работала там уже много лет. Была какое-то время, правда неудачно, замужем, но к моменту нашего знакомства была свободна, как и я.

ПАПА

Папа заболел еще перед моим отъездом в Алжир. Он всю жизнь промучился с желудком, с повышенной кислотностью. Время от времени у него открывалась язвочка. Тогда он садился на шести- месячную диету. В это время ел только каши и паровые котлеты. Но в 75 году его особенно прихватило, да так, что пришлось ложиться в больницу, делать рентген и сдавать необходимые анализы. Его подлечили, но было одно замечание: затемнение в легких. Он отговорился, что в молодости переболел туберкулезом, и они наблюдают на снимках остаточные каверны, с которыми он прожил всю жизнь. Врачи поверили, и больше не делали на этих затемнениях акцент
А вот в феврале 78 года он кашлянул и увидел кровь. Пришлось обращаться к врачам. Опять сделали рентген и обнаружили затемнение величиной с яблоко в правом легком. Меня вызвал к себе его врач и сказал, что это рак. Но дела обстоят не так уж и безнадежно. Такие операции делают, - удаляют пораженное легкое и с одним легким люди еще долго живут. Правда, тогда, по врачебной этике, считалось, что пациент не должен быть в курсе действительного положения дел. Договорились, что папе будем говорить, что его болячка называется туберкулёма, которая может в любой момент порваться и привести к фатальному исходу. Поэтому необходимо, как можно быстрее сделать операцию. Папа нехотя согласился лечь в больницу. Подготовка к операции шла пару недель, Но последний рентген показал, что опухоль распалась. Хирург, молодой талантливый, закончивший московский ВУЗ, гарантировал после этого всего 50% успеха. Остальные 50% представляли собой быстрое, в течение трех-четырех недель, болезненное и мучительное угасание. Разговор велся в кабинете хирурга. Я подумал и подписал документы. То есть согласие на проведение операции. Папа ничего об этом не знал. Операция прошла 3 марта, хирург сказал, что он все хорошо почистил, но, кто, мол, знает, как поведет себя болезнь.
Через месяц папу выписали из больницы. Сначала он был очень слабый, но потом в мае я увидел, как он залез на стремянку и обрезает виноград. От сердца немного отлегло, мне казалось, что он пошел на поправку. А на языке медиков это называется ремиссия. К концу осени дела пошли хуже и хуже. Он постоянно кашлял, в минуты отчаяния обвинял меня, что я согласился на операцию, могли бы и без нее обойтись, ведь с туберкулёмой живут. Я молчал и молча, сносил все обвинения. Мама тоже не была в курсе. В декабре, в специальной аптеке, я получал для него сильные обезболивающие препараты, которые на время снимали боли.
Папы не стало 19 января, в день его рождения. Ему исполнилось 74 года. После операции он прожил более 9 месяцев. Меня тешила мысль, что, согласившись на операцию, я отвоевал ему почти 9 месяцев жизни. Похоронили его в Ташкенте, на Домбрабадском кладбище. Теперь же, никого из близких ему людей, в Ташкенте больше не осталось.


НЕЛЯ. ЛЮБОВЬ

Смерть папы еще больше сблизила меня с Нелей. Мы были вместе уже несколько месяцев, но только теперь, со всей очевидностью я осознал, насколько дорог мне этот человек.
Я перебрался жить к ней на Чиланзар. Там у Нелиной мамы, Марии Сергеевны, была двухкомнатная квартира на четвертом этаже девятиэтажного дома – распашонка, с раздвижной стеклянной дверью, во всю ширину шестиметровой лоджии, с большой кухней. Вмести с нами еще жила Нелина тетя, Екатерина Сергеевна – вторая мама, нянька, как ее называла Неля. Обе сестры были очень дружны. В квартире также проживала маленькая беленькая ласковая собачка по имени Белка.
У Нели также был старший брат – Александр Сергеевич, Шурик, - для своих. Он жил со своей семьей, женой Валентиной и двумя сыновьями, в районе Алайского рынка.
Я так подробно пишу об этих людях, потому, что именно с ними, будет связана, и связана до сих пор моя жизнь.
У Нели не было детей и не могло быть, так сложилась жизнь, но меня это совсем не волновало. Мы были счастливы, и никто нам не был нужен. Тем более, что я уже имел некоторый опыт в этом плане. Бывшие мои родственники всячески настраивали мою дочь против меня, не давали встречаться, хотя я и не особенно стремился. Один раз попытался с ней поговорить, пришел к ней в школу, но не получилось. Она спряталась от меня в туалете и просидела там весь урок. Больше попыток я не делал. Я придерживался мысли, что когда вырастет, все сама поймет и, возможно, отношения как-то постепенно наладятся.
Мы же с Нелей к лету решили узаконить наши отношения. Свадьбы особой не было. ЗАГС и небольшое застолье в кругу семьи.
К этому времени Неля получила по очереди однокомнатную квартиру в новом 13 квартале Чиланзара, недалеко от той больницы, где я лежал в 68 после падения с мотороллера. Квартира была на последнем, четвертом этаже. Нас это не смущало – никто не будет топать у тебя над головой. Купили у знакомой парикмахерши мебельный югославский гарнитур и угловую кухню, часть которой до сих пор используется нами в нашей летней кухне.
Устроились мы там и, скажу вам, довольно неплохо жили. Машина стояла у подъезда и однажды ее пытались у нас украсть. Но не получилось. Это было в ночь с субботы на воскресенье, - к нам пришли друзья, Жора и Зоя – и мы ночь напролет резались в Кинга. Было лето, и окно во двор было распахнуто настежь. Неля просто так, без задней мысли, выглянула в окно и увидела, что несколько человек облепили машину со всех сторон и стараются вытянуть ее на дорогу, где стояла желтая «Волга» - такси, к которой сзади уже был прицеплен буксировочный трос.
Мы подняли крик, бегом босиком побежали вниз, ворье перепугалось и разбежалось. Только из соседних кустов неслись угрозы:
- Мы, * девушка офигенной красоты с тежлой грудью и легким поведением * по любому ее утащим, не сегодня, так завтра.
Ущерб был невелик: сломали замок двери водителя и выломали защелку руля. В остальном все было как раньше. Пришлось накупить разных противоугонных штучек на руль и на педали, поставить сигнализацию и разные тайные кнопочки-микрики. Но больше попыток украсть эту машину не было.
Работы было много. Я устроился на кухне и, как всегда по ночам, наверстывал упущенное время. Надо было выполнять план – 4 авторских листа переводов в месяц. А это – около ста страниц. Днем у меня находились другие дела, полмесяца я вообще ничего не делал, а потом начиналась гонка.

ИССЫК-КУЛЬ

Но тут к началу лета ситуация была особенная. Я взял «халтуру» в мусульманском издательстве. Там каждые три месяца выходил «закрытый», полностью уходящий на экспорт, журнал «Мусульмане советского Востока». И бремя перевода этого издания лежало на мне. Работать, как всегда, приходилось быстро, но и платили быстро и хорошо. Но я, как вы понимаете, особенно не жаловался.
Я к этому времени подобрал под себя всю достойную письменную работу по переводам на французский язык, и зарабатывал довольно не плохо. Это была своего рода монополия, но тогда это не возбранялось.
В августе мы собирались в отпуск, и намечали грандиозное путешествие. Но об этом потом, оставалось еще полтора месяца.
Как-то в пятницу, после работы, вечером, мы уселись на нашего «конька» и поехали на Иссык-Куль. Если кто не знает, то напомню: озеро Иссык-Куль, расположено на территории Киргизии. Были небольшие сложности, но я надеялся успешно их преодолеть. Взяли с собой палатку, надувные матрацы, много всякой снеди, кофе, нашу любовь и тронулись в путь.
Трудность состояла в том, что официально, въезд на личном транспорте на территорию всесоюзного курорта, коим являлось озеро Иссык-Куль, был запрещен. Въезд в Иссык-кульскую долину был один и проходил он через ущелье, под названьем «Красные ворота». Пост ГАИ располагался как раз перед въездом в ущелье.
За ночь мы проскочили около семисот километров и в семь часов утра подъехали к посту ГАИ. Милиция еще отдыхала, и у шлагбаума скопилось около полутора десятков машин, все с ташкентскими номерами. Я пошел, поспрашивал, сказали, что через полчаса начнут пропускать. Пропуском является купюра в 25 рублей. Все было просто до безобразия. Все запреты – оказались кормушкой МВД Киргизии.
Правда, «бывалые» предупредили, что особо светится на дорогах Иссык-Куля, не следует. Там тоже рыщут в поисках поживы местные мусора. Поэтому, если едешь ненадолго, на уик-энд, то лучше всего забиться за кусты джерганака у хорошего пляжа и дальше не двигаться. Джерганак- это непроходимые, высотой до семи метров, кусты облепихи.
Море было теплое, вода прозрачная, солоноватая, песочек золотой, погода солнечная. Толпы комаров, кружащих вокруг, нам не досаждали – это была мужская «общага», а комариные мужички, как известно, не кусаются. Кровососы у них только бабы. Впрочем, все, как у людей.
----- . -----
Мама немного сдала, после смерти папы, у нее стали болеть колени. Видимо застудила их во время частых зимних посещений папиной могилки. До ворот кладбища еще можно было доехать на автобусе, а дальше пешком больше двух километров. Я часто не мог помогать ей в этом,- подвозить ее, - но она и не просила.
Она довольно легко еще обслуживала себя, даже пристрастилась ходить на барахолку, на «тезиковку», продавать разный хлам, который в изрядном количестве скопился, как в каждом доме. В основном моя ей помощь заключалась в закупке продуктов питания, а иногда просто подкидывал ей немножко деньжат. Хотя вида она не показывала, но я чувствовал, что ей не хватает общения. Она не привыкла к одиночеству. Всю послевоенную жизнь рядом был папа или я, или все вместе.


Дальше см. Нашу поездку по СССР, в отдельной теме.
 
Yury1946
сообщение Aug 31 2015, 02:31 PM
Сообщение #12


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Yury1946 @ Aug 30 2015, 06:21 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 30 2015, 12:50 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 28 2015, 01:32 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 27 2015, 03:03 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 22 2015, 07:42 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 21 2015, 05:24 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 20 2015, 12:55 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 19 2015, 02:00 AM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 10 2015, 07:55 PM) *
После окончания института, меня распределили работать переводчиком французского языка на строительство металлургического комбината в Алжир. Может кому-то из вас будет интересно узнать, как это бывает.

ЗДРАВСТВУЙ СТРАНА НЕЗНАКОМАЯ

Летели мы на юго-запад, поэтому, даже учитывая часовую посадку в Будапеште, прилетели в аэропорт Алжира «Эль Харраш» всего лишь на час позже, по местному времени, после вылета из Москвы.
Было раннее утро, но уже стояла жара, хотя шел октябрь месяц. Что меня поразило, так это запах. Запах Африки ни с чем невозможно спутать. Стоял сладковатый запах магнолий, замешанный на смраде свалок и на том специфическом запахе пустыни Сахары, который может узнать только человек там побывавший.
Нас встречал, - я пишу нас, потому что нас было трое: я и пожилая супружеская пара, с которой я встречался в «Загранстроймонтаже», но тогда значения не придал, - дежурный переводчик из аппарата экономсоветника, сокращенно – ГКЭС. Без лишних слов он снабдил нас некоторым количеством местной валюты, передал нам билеты на самолет, сказал, что рейс сегодня. Узнав, что я переводчик, быстренько смотался, напомнив, что багаж у нас оплачен, как положено по контракту.
Лететь нам предстояло 600 километров на восток в город Аннабу, носивший при французах имя Бон. До вылета оставалось около пяти часов. Моими попутчиками оказались будущий начальник строительства доменной печи №2 на заводе в Эль-Хаджаре, Юрий Данилович, с незабываемой фамилией Цвелодуб, и его супруга. В прошлом, Юрий Данилович был Замминистра Минмонтажспецстроя в Казахстане, - в некотором роде мой земляк. И эта поездка для него была, как сейчас говорят, предпенсионным «золотым парашютом».
За время ожидания рейса он мне поведал, что этот металлургический завод, вернее его первую очередь, в основном построили советские специалисты, но были и цеха, возведенные по проектам западных стран. А мы ехали на строительство второй очереди, которая включала в себя доменную печь, коксовую батарею и проволочный прокатный стан. Вся стройка находится в зачаточном состоянии. Придется все поднимать с нуля.
В Аннабе нас встретил переводчик с нашего контракта, работавший в отделе Таможенной очистки. Был такой специальный отдел, не работавший непосредственно на стройке, - в его функции входила «растаможка» огромного количества грузов, приходивших в порт Аннабы из Союза, для нужд стройки. Также их отдел, до поры до времени, занимался представительскими функциями.
Жили мы в поселке Сиди Омар, в километре от заводской проходной. Меня поселили в двухкомнатной квартире. Потом ко мне подселили семью сварщика из Златоуста. Когда я приехал, на контракте работало всего 76 человек. Через три месяца нас было уже три тысячи только специалистов, без учета их семей.
Вечером собрались в моей квартире. Двое, Шурик и Володя, – с моего курса, но из других групп, три девочки с французского факультета – педагоги. С ними пришел Виктор, инженер из Минчермета с женой. Они приехали на месяц раньше меня и успели уже все сдружиться. Я, как положено, выставил все деликатесы, принятые в компаниях за рубежом: водка, сухая колбаса, селедка, черная и красная икра и, конечно, черный Бородинский хлеб.
Такие посиделки продолжались еженедельно почти целый год, пока ребята не разъехались по домам. У них, кроме Виктора, был годичный контракт, как у холостяков.
Были на контракте еще два переводчика: Наташа, тоже с педагогического и Миша Пахомов, - с нашего факультета, курсовой комсомольский вожак, но с первым немецким языком. Он сам попросил распределить его по второму – французскому языку. Они не входили в нашу компанию. Но о них разговор особый.
На следующее утро нас принял и.о. Генерального Директора стройки, и ввел нас в курс дела. Со мной был разговор короткий – мне предстояло работать вместе с Юрием Даниловичем на строительстве доменной печи №2.
Кроме того, я понял, наконец, как структурно организовано строительство: заказчиком является алжирская государственная корпорация «Национальное металлургическое общество (SNS), супервайзером выступала Английская фирма «Аткинс и Партнеры», создание проектной документации, контроль производства работ и авторский надзор – легли на плечи «Тяжпромэкспорт - Советская строительно-монтажная организация», сокращенно «TPESovsmo». Нас все называли кратко - ТПЕ. У нас был свой субподрядчик, - французская фирма «Женисидер», название которой было составлено из двух французских слов – строительство и металлургия. Французы, также, согласовав с нами, нанимали мелкие местные строительные фирмочки, в основном на отделочные работы.
На территории завода функционировало уже действующее производство: это были доменная печь, конверторный цех, цех холодного проката и цех бесшовных труб. Первые два были построены с нашей, советской, помощью. Только система газоочистки на конверторе Бессемера была построена японцами, и, из-за ненадлежащего ухода за ней со стороны алжирских рабочих, постоянно выходила из строя. В результате, при выплавке стали образовывалось огромное оранжевое облако, которое, по розе ветров, несло в Тунис, а он, не уставая, направлял жалобы в Юнеско и ООН.
Работали мы пять дней в неделю – суббота и воскресенье были выходными. Режим был абсолютно, особенно на первых порах, свободным. После работы все были представлены сами себе. Первые полтора месяца на контракте не было никакого куратора, кто как-либо регламентировал наше поведение.
По субботам весь контракт на автобусах выезжал в Аннабу на рынок, за покупками, за продовольствием, вином и посмотреть, что там новенького у контрабандистов, которые размещали свои товары на центральной улице у базара на открытых зонтиках. При появлении полицейского, они, как один, закрывали свои зонты и растворялись в соседних переулках. Замешкавшийся торговец получал внушительный удар дубинкой от полицейского по спине, и полицейский невозмутимо продолжал свой путь. Возвращались также мгновенно, незаметно, едва опасность миновала. Там продавались джинсы, плавки, шарфики, трусики, радиоприемники, в основном «Грюндики», японские кассетные магнитофоны и много всякой другой мелочевки, недоступной в простых магазинах.
На рынке, заказав продавцу курицу, мы шли за мясом, картошкой и зеленью. Через пятнадцать минут курица была выпотрошена, ощипана, кроме головы, чтобы показать, что это именно та самая курица, что ты заказал. Можно было отдельно покупать куриные потрошки (пупочки и печенку) из которых дома мы делали вкуснейшие паштеты.
На нижнем, полуподвальном этаже рынка, располагался рыбный базар. Такого разнообразия рыбы и морепродуктов я, житель Ташкента, никогда не видел, - глаза разбегались. Стоит сказать, что рыба стоила в два раза дороже мяса и в три раза - птицы. Но один случай меня поразил. В один из дней на рыбном базаре я увидел тушу тунца, длиной более двух метров. Стоил килограмм, - в четыре раза дороже баранины. Я подумал, что продавать его будут целый день, но через пятнадцать-двадцать минут от него остались только рожки, да ножки. На рыбном базаре мы покупали креветки, если были, то королевские.
Хлебом затаривались в специальных булочных. Это были французские багеты. Мы их брали впрок и хранили в пакетах в морозильниках. Потом размораживали в духовке – он оставался свежим, как только что из печи.
Крупы, рис, сметану, постное и сливочное масло, различные лимонады, минеральную воду и вино мы продавали в государственных магазинах, так называемых «Монопри», где цены оставались постоянными в течение длительного времени, а ассортимент - крайне скуден.
По воскресеньям, пока море было теплым, дирекция организовывала коллективные выезды на «Русский пляж», расположенный в паре километров от черты города. Там было, как правило, совсем немного местного населения, особенно особей мужского пола, - любителей из-за кустов понаблюдать за телесами наших дородных дам.
Через пару дней после приезда, через нашего переводчика, англичане передали мне членский билет их клуба, который работал два раза в неделю по вторникам и четвергам. Стоил такой билет тридцать динар (примерно, 1 кг рыбы) на месяц, что давало право на две бутылки пива за вечер. Я с радостью выкупил такое право. Ездили мы туда большой компанией, на двух автомобилях и веселились там до 2-3 часов ночи. Там же работал и буфет, где можно было добавить и бутерброды, и джин, и другие напитки и закуски. Играла группка музыкантов-любителей, - сотрудников фирмы «Аткинс» Клуб посещали не только мы и англичане: там бывали и французы, и канадцы, и японцы, и бельгийцы, - короче представители почти всех стран, волею судеб собранных на этой стройке.
Мне довелось побывать там всего несколько раз. Последний – был особенно впечатляющим, ибо он пришелся на 31 октября – праздник «Хэллоуин». Описывать этот яркий, красочный маскарад не буду. Это займет слишком много времени. Замечу лишь, что там выделялись именно мы, пришедшие, как обычно, после рабочего дня, без всяких костюмов, нам только выдали маски, но все равно, это был не наш праздник. Было видно, что люди основательно готовились к этому вечеру, и не один месяц.
(Продолжение следует)





Продолжение.
Ч П
Хэллоуин пришелся на пятницу, так что было время отоспаться, днем вместе с Виктором и компанией на его машине «Пёжо 404» съездить на мыс – красивейшее место с бурным морем и голыми, высоченными скалами. Вниз вела тропинка к останкам, по всей вероятности, шикарного французского ресторана. Угадывались лишь очертания бывших залов и террас. Я спустился вниз и там нашел рекламный металлический, покрытый эмалью фирменных цветов «Кока-колы» диск, диаметром в полметра. Он был прикручен к бетонной балке, и было как-то странно, что он сохранился до этого времени.
Рядом размещалась небольшая бухточка с песчаным пляжем. Мы купались, ловили морских ежей и небольших крабов, которые совсем не боялись людей. Место было уединенное, и лишь шум прибоя об остроконечные скалы нарушал первозданную тишину.
В понедельник на работе обнаружилось, что одна из переводчиц, Наташа, точно не помню фамилию, то ли Ефименко, то ли Еременко, не вышла на работу. Послали за ней домой, и там выяснилось, что ее квартира открыта, не заперта на замок и совершенно пуста. Ни вещей, ни следов Наташи не было. Все было чисто убрано, посуда на кухне вымыта и сложена в шкафчики, постельное белье аккуратно сложено и лежало стопочкой на кровати.
Я ее почти не знал, видел пару раз на стройплощадке. Мы работали на разных объектах. Она не принадлежала к нашей компании – первогодков. У нее уже заканчивался контракт, она его продлевала на три месяца и готовилась через пару недель к отъезду домой. Это была среднего роста светлая шатенка, ладненькая, с пухлыми губками, - довольно симпатичная, двадца- тидвухлетняя девушка.
Из Аннабы приезжал генеральный консул, ходил, расспрашивал, но никто ничего не знал. И только к вечеру, англичанин Джон Гордон передал начальнику строительства проволочного стана, записку от Наташи.
«Меня не ищите, я уехала с Клифом в Англию, выхожу замуж, Наташа».
Клиф Рэй – работал инженером на фирме «Аткинс». Задним числом стали поговаривать, что их часто видели в городе вдвоем, но, естественно не придавали этому значения. Оба холостые, молодые, всякое бывает. Поговорили и забыли. Слава Богу, что ничего с ней не случилось, что живая.
Уже потом, много позже я узнал, что она устроилась работать в Русскую службу «BBC» в Лондоне, то ли редактором, то ли диктором. Часто приходилось слушать в конце радиотрансляции: «Передачу вела Наталья Рэй».
Для нас все оставалось по-старому, никаких репрессий не последовало. Пока.
Возможно, не последовало бы будущих событий, прими начальство элементарные меры предосторожности: консульство обязано было отобрать у нас наши загранпаспорта. Но прошляпило. Наш же контракт был молодой, начальство заботили только проблемы на стройке, а представителя «конторы» еще не прислали.
Ровно через неделю исчез Миша Пахомов, наш бывший курсовой комсомольский вожак, вместе с семьей, - женой и маленьким Филиппком. На этот раз не было никакой записки.
Режим нам ужесточили. Паспорта, наконец, отобрали. Запретили посещать английский клуб. Без уведомления начальства нельзя было покидать поселок в нерабочее время. Из столицы прислали старшего переводчика, члена КПСС – Бородулина Виктора Кузьмича. Потом, через некоторое время появился из Союза и «конторский».
Зимние месяцы прошли под постоянным присмотром за нашими передвижениями, но потом последующие события перекрыли бегство переводчиков. Время все лечит и жизнь постепенно налаживалась.
Узнали, что Миша убежал в ФРГ, потом перебрался во Францию, его наши там видели в 80-е годы.
Самые большие неприятности обрушились на выпускников нашего факультета. Наш выпуск 1975 года был последним, студенты которого получили распределение работать заграницей. Оставались только распределения по линии ООН, после окончания специальных годичных курсов, и по военке.
Студенты всех последующих выпусков переводческого факультета знали, что их судьбой распорядилась тварь по имени Михаил Пахомов.
В 2000-е он вернулся в Россию под именем Михаил Назаров и везде объяснял свой побег из Алжира тем, что представитель КГБ на заводе настойчиво принуждал его к сотрудничеству, на которое он, как свободолюбивое существо естественно, не согласился и под давлением обстоятельств вынужден был бежать из страны.
Полный бред. И ложь.
Теперь понятно, что свой побег он спланировал еще тогда, когда попросил, чтобы его распределили с французским языком на строительство металлургического завода в Алжире. Распределение с первым – немецким языком могло, в лучшем случае, быть в ГДР, где режим въезда-выезда был намного более строгим, чем в СССР.

Продолжение последует, если Вы проявите интерес.



Читаем дальше:

РАБОЧИЕ БУДНИ. И НЕ ТОЛЬКО

Контракт постепенно разрастался. Алжирцы не успевали сдавать готовые дома для вновь приезжающих специалистов. Поэтому в один из январских дней они обратились к нашему главному сварщику помочь с устройством разводки газовых труб в повале почти готового дома. Мы согласились и приступили к работе. Закончили через пару дней, и тут разразился скандал. Прибежал местный прораб и говорит мне, что советские специалисты все испортили, что так работать нельзя. Я поинтересовался, что произошло, и он мне объяснил, что наши вместо того, чтобы спаять трубы, их просто приварили. Я перевел его претензии нашему главному специалисту, Он крякнул, отматерил меня, сказал, что я не правильно перевожу, что паять трубы нельзя и поспешил сам посмотреть на место. Там наши рабочие ему объяснили, что когда они пришли в подвал, то трубы уже висели, прикрученные к потолку, что они были пристыкованы друг к другу, причем одна из труб была развальцована и входила в другую. Дальше они отрезали развальцованную часть трубы, соединяли встык, и, так как трубы были медные, то приходилось использовать специальные присадки-флюсы, сваривая их друг с другом.
- Ну, вот. Все они сделали правильно, в чем проблема?
Я перевел.
Араб, ни слова не говоря, взял его за рукав и потащил в соседний дом, где работали алжирские рабочие. Там я увидел, как у нашего главного специалиста по сварке отвисла челюсть. Рабочие оперировали маленькими ювелирными горелками и тонкой проволочкой-припоем, спаивая, вставленные друг в друга трубки. Я понял, что такую технологию он видит впервые в жизни. Он только спросил, каков состав этого припоя.
- 70% серебра и 30% меди – удивленно ответил араб
- А то, что вы натворили, придется переделать, так как это сплошной брак. Вы заузили площадь прохождения газа по трубам, а это недопустимо по нашим Нормам и Правилам.
Наш парень выглядел потерянным. Впервые я его видел таким, обычно это была сама уверенность. Но урок он получил, надеюсь на всю жизнь. Мне и в будущем приходилось работать с ним, но ни разу он не позволил себе усомниться в правильности моего перевода или повысить на меня голос.
Со сварщиками вообще все обстояло не так уж и просто. Дело в том, что они приезжали на сварку кожуха доменной печи, так называемых «штанов» и других толстостенных крупногабаритных стальных деталей.
По приезду английская лаборатория устраивала им своеобразный экзамен. Они должны были качественно приварить две металлические заготовки толщиной в 3 см со снятыми фасками друг к другу. Шов длиной в один метр они должны были сделать за определенное время. Кроме того качество сварки затем проверялось на Рентгеновском аппарате. Кто не укладывался по скорости или по качеству сварки, - отправлялся домой в Союз. Вот такие были строгости.
Правда прорвался один узбек, он вообще не знал электросварку, только газовую, но как-то сумел умаслить начальство, и его оставили. Он, потом заведовал каким-то складом запчастей.
А вот цементным складом заведовал украинец из Мариуполя. Я не зря о нем упомянул. Именно он стал «героем» следующей трагедии случившейся на заводе.
Первым крупным объектом, на котором мне пришлось работать, был фундамент под доменную печь, так называемый «пенек».
Тут интересный момент. Если на жаргоне наших строителей фундамент под доменную печь назывался «пенек», то для абсолютно правильного перевода, мне необходимо было знать, как его на арго называют французы. Оказалось – «головка сыра».
В целом же, наши отношения с французской фирмой складывались, как нельзя плодотворно. Мы проводили еженедельные совещания по очереди, то у нас в конторе, то у них в офисе. И каждый раз совещания заканчивались дружеским обедом. У нас с водкой, черной икрой, сухой колбасой и осетриной холодного копчения. Старались не отставать и французы. Они подавали различные сыры, салаты с грейпфрутом и креветками, залитые майонезом, копченые окорока и непременный «Пастис» (анисовая настойка – по-нашему), который они разбавляли водой, и напиток приобретал цвет разбавленного молока. Но мы пили не разбавляя.
Мы вместе с французами долго готовились к заливке «пенька». Подготовили котлован, ставили опалубку, вязали арматуру, устанавливали строго по приборам закладные детали. Французы разработали схему непрерывной заливки более, чем трех тысяч кубометров бетона. Всю операцию расписали по часам и минутам.
Заливка таких фундаментов, - большое событие, на стройках. Начало операции было намечено на 12 часов дня 23 февраля. Как я уже писал, заливка должна, по технологии, быть непрерывной. Для этого французы подготовили три рабочих и два резервных бетононасоса,- на случай поломки.
Все шло хорошо, до одиннадцати часов ночи. В этот момент ко мне обратился шеф французов, г-н Бонту. Он подошел ко мне с очередным бокалом шампанского, они выставили под это дело несколько ящиков, и сообщил, что просит нас, на всякий случай, открыть свой цементный склад. Их склад уже пустой, и они, подвозят постоянно цемент из порта, и расходуют его с колес, но все может случиться, а заливку останавливать нельзя.
Делать нечего, я позвонил нашему техническому директору, объяснил ситуацию, он обещал решить вопрос и мы стали ждать. Через час я опять позвонил и он уже раздраженно ответил, что вопрос решен и наш завскладом уехал давно на завод. Склад должен быть открытым. Но на нем висел амбарный замок.
Я почувствовал, что не все идет, как предполагалось , и поехал навстречу этому мариупольцу. Въехав на территорию действующего завода, я увидел толпу рабочих, полицейскую машину и наш УАЗик, который обычно использовал наш завсклада.
Я подошел и увидел, что наш бедолага, в окружении толпы алжирских рабочих, весь потерянный, еле стоит на ногах. За работой я совсем выпустил из виду, что сегодня 23 февраля и вся русская колония получила выходной день и беспробудно гуляла.
Оказалось, что он на высокой скорости проезжал главный перекресток действующего завода, а в этот момент из цехов выходила ночная смена. Под его колеса попали два молодых алжирца и один из них скончался на месте. Его счастье, что рядом оказался полицейский, иначе бы толпа его растерзала. Полицейский сказал, что он накладывает арест на автомобиль, - необходимо проверить состояние тормозов. Но на самом деле ему понятно, почему произошел наезд.
- Ваш друг изрядно пьян, в этом причина.
Я спросил, а что будет с самим виновником трагедии?
- Можете отвезти его домой, - пусть проспится.
На такую удачу я даже и рассчитывать не мог. Я загрузил его в свою машину, подписал протокол и поехал открывать склад. А потом отвез его домой в городок.
Заливка фундамента прошла без сучка и задоринки, Задержек не было, цемента хватило. Все были довольны и веселы, несмотря на бессонную ночь. Французы не были в курсе произошедшей трагедии.
Хохла мы отправили в Союз на следующий день. Сначала самолетом в столицу, а там ему выправили визу и посадили на рейс до Москвы.
Местные власти явились предъявить обвинение ровно через месяц, таков был в Алжире срок прокрутки бюрократической машины. Пришлось им объяснить, что в настоящее время нет возможности привлечь его к ответственности, так как у него произошло помутнение рассудка, и он в СССР, находится на излечении в психиатрической больнице. Объяснения приняли, и на этом инцидент был исчерпан.




ПРОСТО РАБОЧИЕ БУДНИ

Несмотря на все перипетии нашей внутри контрактной жизни, работа продолжалась. Сроки – есть сроки.
В один из февральских дней после заливки «пенька» состоялось координационное совещание в офисе SNS, где присутствовали все заинтересованные стороны. Намечался план дальнейших работ по нашей площадке. Составлялись примерные графики производства работ, где учитывались пока глобальные возможности продолжения строительства. Учитывалось буквально все: от состояния подъездных путей, и готовности самой площадки, поставок оборудования из Союза, наличия технических возможностей и прибывающих специалистов.
Мы раздали детальные чертежи, - работа Харьковского НИИ, переведенные на французский и английский языки. Спросили все ли понятно, нет ли каких-либо вопросов. Тут произошел забавный случай, оставшийся в памяти. Встал француз, руководитель фирмы «Женисидер», г-н Труве и сказал, что чертежи понятные, вопросов нет, не впервой, мол, заниматься таким делом. Вот только, почему на французской версии чертежей, подземный воздуховод между Кауперсами (воздухонагревателями) и доменной печью, обозначен, как кастрированная свинья. Все засмеялись. Это немного разрядило обстановку. Но мне пришлось объяснять, что произошла чисто формальная ошибка. Дело в том, что этот воздуховод по-русски называется «боров», слово омоним с кастрированным хряком, который тоже называется «боров». А переводчик в Харькове тупо, используя обычный русско-французский словарь, особо не задумываясь, подставил на чертеже нам эту свинью.
На том же совещании прозвучала озабоченность, что немного маловато на складе шлака, для отсыпки подъездных путей. Англичанин вызвался решить эту проблему и о ней забыли. А зря. Через некоторое время стали поступать жалобы от водителей тяжелых грузовиков, что вновь отсыпанная дорога буквально рвет скаты машин. Оказалось, что англичанин, инженер-проектировщик, далекий от стройки человек, распорядился использовать для отсыпки подъездных путей к доменной печи шлак сталелитейного производства. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Этот шлак, в отличие от шлака доменного производства, содержал острейшие плоские, размером с ладонь, кусочки стали, которые, как ножом вспарывали резину грузовиков. Фирма «Аткинс» признала свою ошибку и понесла материальные, а главное моральные потери.
Весной нам предстояла еще одна ответственейшая операция. Но перед ней мы установили на рельсы наш башенный кран БК-1000. Один только его монтаж занял не одну неделю.
Нам предстояло сооружения фундамента под литейный двор, методом опускного колодца. Размер фундамента – своеобразного короба, - был 28 на 28 метров, квадратной формы, с толщиной стенок в полметра и глубиной 20 метров. Технология заключалась в следующем: сваривался «нож» в форме квадрата, высотой в 1 метр, к которому приваривалась арматура, устанавливалась опалубка, и заливался бетон. Внутрь квадрата устанавливался экскаватор и выгребал грунт вокруг себя, и грузил его в ковш нашего подъемного крана БК-1000. Под своей тяжестью «колодец» опускался. Затем операция повторялась, до необходимой высоты стенок. А экскаватор, при помощи того же крана, вытаскивали из колодца. Его грузоподъемность была сто тонн.
Французы долго сомневались в успехе операции, не представляли себе, как остановить на нужной отметке такую махину. Даже посылали своего инженера в Дюнкерк, где при строительстве АЕС. Была применена такая же технология, и в итоге согласились. Секрет был прост: при достижении необходимой глубины, под нож поперек укладывались шпалы и тормозили, фиксировали всю конструкцию на необходимой глубине.
На площадке я непосредственно работал с нашим ведущим инженером Юрой Гракило из Кривого Рога. Он не уставал изумляться той технологией, которую использовали французы. Особенно его поражала сборная металлическая опалубка, при помощи которой можно было легко составлять любые конфигурации фундаментов, причем они получались будто, выточенные из гранита. И устроена она была так просто, что с ее установкой справлялись совершенно не квалифицированные местные рабочие.
Стоило задуматься. И вот, во время очередных возлияний после недельного совещания, я попросил у моего почти приятеля-француза г-на Себера не мог бы он мне на время дать альбом с конструктивными особенностями этой опалубки. Он засмеялся, погрозил мне пальчиком:
- А, понимаю. Промышленный шпионаж?
Но на следующий день подарил мне толстенный фолиант. Я сделал ксерокопию и отдал Юре. Потом моими услугами воспользовались еще пару десятков советских инженеров, пораженных простотой и эффективностью этих конструкций.
Купальный сезон мы открыли 8 марта. Приехали на «Русский пляж», разложили на песке праздничный обед, а потом померили температуру воды. Она была 16 градусов. И все дружно полезли в воду.
Потом, летом мы нашли новое место для купания, в другой стороне от Аннабы, на Восток, в сторону Туниса. Там были абсолютно дикие пляжи, простиравшиеся на несколько километров. Песок был девственно чист, море мелкое на расстояние примерно метров пятьдесят. Потом начиналась глубина, и там была постоянная полоса прибоя. Вода была теплая и кристально прозрачная.
Я заметил, что часика так через два после приезда, детишки роются на мелководье и что-то таскают себе в рот. Я пригляделся, и оказалось, что весь пляж полон мидий, ребятки их ловко раскрывали, отделяли темную часть и с удовольствием поедали остальное. Я попробовал и мне понравилось. Вкус был нежный, солоноватый, но чтобы насытиться, надо было съесть минимум штук сто.
Как-то раз, нашей теплой компанией, мы поехали на этот пляж на УАЗике , сняв с машины тент, оставалось только лобовое стекло. Вдруг машина подпрыгнула и встала, как вкопанная. Я полез посмотреть и увидел, что отвалилось переднее крепление заднего кардана. Хорошо, что машина не встала на дыбы и не перевернулась. Пришлось отсоединять кардан и с заднего моста.
Я переключился на передний мост и поехали дальше. Оставалось еще километра три до места, как из моторного отсека пошел дым. Я открыл капот, чем запустил кислород и двигатель загорелся. У нас был огнетушитель, мы быстренько потушили огонь, но двигаться дальше было невозможно. Сгорели все электрические провода.
Действовать надо было быстро. Решили поймать попутку до завода. Там, в воскресенье на стоянке было несколько бесхозных КАМАЗов. Поехал Виктор Бородулин. Вернулся он часа через два. Прицепили раненый УАЗик на жесткую сцепку и поехали на … пляж.
Если мы что решали, то выполняли обязательно.
«Козлика» же, наши умельцы быстренько восстановили, и уже через пару недель я опять гонял на нем по стройплощадке. Причиной нашей аварии были некондиционные болты крепления кардана к коробке передач. Машина была перегружена, а болты при предыдущем ремонте поставили самоделки из простой, не каленой стали.
С этой же машиной связана еще одна история. Она опять сломалась, но все равно принесла много радостных минут моим соплеменникам.
В конце лета к нашему Генеральному директору, через аппарат экономсоветника, обратился руководитель контракта геологов, работавших в предгорье Атласких гор, примерно в ста пятидесяти километрах от морского побережья. Работало всего шесть человек, и они уже несколько месяцев не имели никакой возможности съездить в соседний город, я не говорю уже о поездке на побережье Средиземного моря.
Решено было передать им этот злополучный «козлик». Поставили его в ремонтную мастерскую, провели регламентные работы и на двух машинах ранним утром мы тронулись в путь. В попутчики мне определили водителя автобуса – москвича Петра, он гнал вторую машину – бортовой Уазик-452, на которой нам предстояло вернуться домой. Путь был неблизкий – около трехсот километров. Сначала по шикарной дороге через города Константину и Сетиф, а потом - поворот на юг и по горам, около семидесяти километров. Там в горах, располагалось небольшое селение из нескольких домиков. Короче, у нас была подробная карта «Мишлен», и адрес, куда мы должны были попасть.
Первую часть дороги мы проскочили быстро, по холодку, а дальше пошла жара, и мы сбавили прыть, надо было поберечь наши старушки. Когда добрались до Сетифа, было уже далеко за полдень, мы изрядно проголодались, и остановились перекусить в придорожном кафе. Внутри стояло около полутора десятков столиков, и больше половины из них были заняты праздным местным населением. Все - мужчины от сорока до пятидесяти лет. Молодежь все же работала.
Петр не знал, что заказывать и я ему предложил отведать местных шашлычков. А шашлычки в Алжире особенные. Жарятся на углях, на бамбуковых шпажках, шириной не более трех миллиметров. На каждой палочке были нанизаны пять кусочком бараньего мяса, размером не более ногтя среднего пальца. Обязательно присутствовал кусочек курдючного жира. Был и печеночный шашлык, тоже изумительно вкусный. Петя посмотрел на них и спросил:
- Слушай, а что же тут есть? Это же для цыплят.
Я его успокоил, подозвал официанта и заказал тридцать палочек бараньего шашлыка и тридцать печеночного. Хлеба и две литровые бутылки лимонада – «Оранжада».
Официант переспросил, и когда удостоверился, что он не ослышался, громким голосом сделал заказ на кухню:
- За этот столик, тридцать палочек печеночного и тридцать бараньего шашлыка, хлеб и лимонад.
Весь зал уставился на нас. Этот заказ произвел фурор. Но еще больший фурор произвел наш уход из кафе, когда мы, справившись с едой за пятнадцать минут и раскланявшись, покидали зал, - то все мужики встали и аплодировали нам. Петя пробурчал:
- Пусть знают, что такое русский человек.
Но я-то видел, что он был преисполнен гордости.
А нам предстояло пройти еще семьдесят километров по горной дороге. Километров через тридцать мой «козлик» встал и решительно отказывался сдвинуться с места.
Разобрались мы быстро, - отказал бензонасос, порвалась мембрана. Ремонт занял около часа. Старую мембрану выкинули, а вместо нее приладили сложенный в несколько раз кусок целлофанового пакета. На сорок километров должно хватить. Хватило.
В шесть часов вечера мы были возле дома, где жили геологи. Поселок был настоящий аул – без удобств, без газа и электричества. Вскоре пожаловали и хозяева. Они жили в двух комнатах, вместо холодильника у них были бутылки с водой, обмотанные в мокрые тряпки, которые они выставляли на сквозняк перед уходом на работу. Вместо лампочек использовали свечи. Короче, – пушкинские времена.
Представляете, какую радость они испытали получив наш «подарок». Я рассказал о бензонасосе, но это не омрачило их радость. Они, перебивая друг друга, мечтали о поездке к морю, в Константину. Мы были лишними на этом празднике жизни. Они предлагали остаться, переночевать, но мы отказались и, сославшись на долгую дорогу, вскоре уехали. На прощанье, я у них взял их почтовый адрес и обещал выслать с завода мембрану для бензонасоса. Выслал.


ПОЕХАЛИ ДАЛЬШЕ

АЛЖИР, В СМЫСЛЕ АНДР

По-русски, Алжир – это и название страны, и имя ее столицы. Здесь мы поговорим о стране.
На монтаже «домика» доменной печи, с высоты сорок восемь метров сорвался и разбился насмерть русский монтажник. Причина падения – голодный обморок.
Зарплату выдавали один раз в месяц. Жены отбирали у мужей деньги, выдавали на столовую, а остальное тратили в основном на мохер, лучше королевский, шерсть и вязали, вязали, вязали. Это превратилось в болезнь. Наши работяги ходили по поселку гордые, шерстяные, как медведи. На питание, даже детей тратился минимум средств. А шестьдесят процентов зарплаты пересылались напрямую во «Внешэкономбанк», затем во «Внешпосылторг» для превращения денег в сертификаты, которые можно было использовать в магазинах «Березка» или обменять на рубли у «жучков», в огромном количестве дежуривших у магазинов.
Здесь же мужики отоваривались в скобяных лавках, где покупали спирт «денатурат», очищали его, как могли, варили ликеры: яичные, кофейные или просто разбавляли водой. Переводчики и начальство закупалось в аптеках. Там был прекрасный медицинский болгарский спирт.
Нам поставили задачу: как-то надо было направить людскую энергию по другому руслу. И мы придумали. На первых порах наняли турфирму и начались на нашем контракте практически эженедельные экскурсии по городам Сахары, в места развалин древнеримских городов: Тимгат и Джемиля. Посещали обезьянье ущелье и красивейшие дикие берега, называемые «Бирюзовым берегом, с красивейшим, расположенным на остроконечной горе, городом Беджая, не зря его французы называли город-свеча А невдалеке от Аннабы, в местечке Эль Гельма, находились горячие источники, с почти кипятком и соляным водопадом, низвергавшемся с почти пятнадцатиметровой высоты, образуя причудливые, яркие и разноцветные сталагмиты. Переводчики вспомнили свою изначальную профессию и, изучив материал, работали гидами.
Начальство в будние дни тоже старалось заполнить вечера. Каждую неделю проводились различные собрания. Так как функционирование компартии было запрещено за рубежом, то приходилось использовать эвфемизмы:
- так члены КПСС – назывались членами профсоюза и ходили на профсоюзные собрания;
- комсомольцы – обзывались физкультурниками, а члены профсоюза созывались на собрания членов месткома.
Кроме всего прочего на переводчиках лежала обязанность по преподаванию французского языка среди членов контракта и их семей. Занятия проводились два раза в неделю после работы.
Было и немного спорта. У нас была своя команда переводчиков по волейболу и футболу, и, зачастую, мы оказывали конкуренцию командам инженеров строящегося и действующего завода.

ОТПУСК

В 1976 году священный месяц Рамадан пришелся на летний месяц. Для местного населения это было настоящее испытание веры, воли и стойкости. В течение светового дня правоверный мусульманин не имеет права ни пить, ни есть, и должен вести аскетический образ жизни. В городе днем закрываются кафе, рестораны и продовольственные магазины. На заводе закрылась столовая для алжирских рабочих.
Работала только одна точка общепита – русская столовая для сотрудников ТПЕ. У нас был большой слесарно-токарный цех, где наряду с нашими рабочими трудились и алжирские парни. Случилось так, что трое из них решили не соблюдать правила Рамадана и в обед пошли вместе с нашими в столовую. На выходе их ждала толпа их товарищей, которые жестоко избили непокорных. То же самое произошло и на второй день. Только на третий день от них отстали, - накануне, на вечерней проповеди мулла высказался, что каждый вправе поступать так, как ему велит совесть и вера. Ребят больше не трогали, но они стали белыми воронами в обществе, поголовно исповедующего нормы ислама и шариата.
В стране разворачивался процесс, так называемой арабизации. Он выражался, прежде всего, в том, что на улицах городов поменяли таблички с названиями улиц и различных учреждений с французского на арабское написание. Страна перешла на мусульманские выходные дни – четверг и пятницу, оставив, таким образом, для международных связей всего три дня в неделю: понедельник, вторник и среду. Даже на дорожном знаке – восьмиугольнике «СТОП», - закрасили латинские буквы и нарисовали арабскую вязь.
Приближалась осень, и мне необходимо было съездить в отпуск, - привезти из Союза семью. Плюс к этому шли упорные слухи, что с нового года «Внешпосылторг» перейдет с сертификатов на чеки, что по нашим подсчетам значительно обесценивало бы наши накопления. Надо было ехать и что-то решать.
Я вылетел в начале сентября. Сначала в столицу, город Алжир, там был один свободный день до рейса на Москву. Пошел прогуляться по главной улице, своеобразному Бродвею, Алжира, - улице Дидуш Мурад. И там встретил своего одногруппника – Витю Конева. Вся программа была закинута коту под хвост, мы с ним забурились в рыбный ресторанчик на набережной, вспоминали студенческие годы под прекрасно приготовленную рыбу Капитан, запивая ее, отличным белым «Бордо».
В Москве, встретился с друзьями; с Женей Пипеевым, посидели в «Арагви». Во «Внешпосылторге» удалось выписать ордер только на «Москвича-412». Жигулей в продаже уже не было. Все ждали изменений. С этим ордером я и улетел в Ташкент.
Там, поднял старые связи, и получилось договориться с директором магазина «Березка», что мне выделят «ВАЗ-2103» в виду того, что все «Москвичи» находятся в разукомплектованном состоянии. Стоило это всего сто сертов. Денег хватило еще на подарки дочке, жене и папе с мамой.
Папа все еще еще работал, - делал копии со слайдов древних миниатюр по заказу директора литературного музея им. А. Навоий - Х. Сулейманова. По папиным копиям, директор музея собирался издать альбом миниатюр по произведениям великого среднеазиатского поэта Алишера Навоий – «Бабур-Наме».
Это была последняя большая работа папы.
Через две недели из Москвы пришло подтверждение, что паспорта, визы и билеты на самолет готовы, - вылет намечен на 27 сентября.



ПРОДОЛЖАЕМ:

ГОД ВТОРОЙ

На заводе все шло своим чередом. Нас поселили в отдельной двухкомнатной квартире, а через некоторое время мне удалось переехать из Сиди Омара в Аннабу, на виллу вблизи от городского пляжа, который был знаменит стометровой огромной зеленой бетонной трубой, обросшей водорослями и ракушками, уходящей от берега, и служившей для слива городской канализации. Так что купаться на этом пляже осмеливались, только местные ребятишки.
Вместе с нами другой этаж виллы занимала семья Юрия Даниловича Цвелодуба, который из-за преклонного возраста не мог водить автомобиль и я замещал роль его водителя.
Но работать мне пришлось на другом объекте, - на строительстве проволочного цеха, которое, в отличие от доменной печи, продвинулось намного дальше, и было близко к завершению. Готовился монтаж основного оборудования, достраивались подсобные помещения.
По цеху сновало большое количество, с первого взгляда очень занятых каждый своим делом, людей. Но, если присмотреться по пристальней, то оказывалось, что это не так. Вот араб куда-то несет два кирпича. Унес. Через минуту он возвращается назад с теми же кирпичами и несет их уже в другое помещение. И так на протяжении часа. Или вот другой «деятель». Стоит на козлах и мокрой тряпкой в правой руке затирает штукатурку. Дело нехитрое. Но вот незадача, его рука двигается, только тогда, когда кто-то ест в помещении. Как только он остается один, то его рука останавливается и так он может простоять вечность. По руке течет грязная вода – это его не беспокоит. Ему, как и первому, платят, так называемую «почасовку». Не за сделанную работу, а за то, что он такое-то количество часов находился на работе. Но следить за тем, чтобы рабочие действительно работали, а не проводили время, были призваны два брата – хозяева фирмы. Они, как угорелые целый день носились на велосипедах по цеху, заглядывали во все уголки и закоулки, и горе тому, кого они заставали врасплох. Расплата была немедленной и жестокой: удар поперек спины тяжелым, бычьей кожи кнутом. И судя по всему, дела у братьев продвигались неплохо. К сдаче объекта это были уже важные бизнесмены, приезжавшие на работу один на «Мерседесе, другой на «Пежо».
Работалось легко, без напряга. Все было знакомо до мелочей. Дошло даже до того, что, когда у меня заканчивался срок командировки, и я отказывался его продлевать на третий год, то тот же Юрий Данилович, вполне серьезно предложил мне должность инженера на его объекте, ссылаясь на сложность ввода нового необстрелянного инженера на пусковой объект. К тому же вся наша дружная «торезовская» компания уже разъехалась по домам, а нам на смену приехали ребятки из Минскго иняза, чей уровень профессиональной подготовки оставлял желать лучшего. Из «старичков» оставались я, да Виктор Бородулин. Он, как старший переводчик взял на себя обучение новичков, а я занялся любимым делом – возил по выходным дням по стране экскурсии.

САХАРА
Все маршруты уже были пройдены не один раз и роль гида меня не тяготила. Да и повозить жену с дочкой по стране – для них было одним из доступных развлечений. Как ни крути, а ведь это именно я втравил их в эту историю, - оторвал от привычного образа жизни.
Одной из интереснейших поездок был тур по городам Сахары. Маршрут пролегал черз города Константину, Батну, Бискру, Эль-Уэд, Туггурт и Гардаю. Через несколько километров за Батной – ничем не примечательным современным городом, - за исключением того, что там служил мой товарищ Володя Яценко, находился музей и древнеримские развалины города Тимгат, с прекрасно сохранившейся триумфальной аркой императора Трайана.
Дальше дорога шла по предгорьям Атласских гор, и перед Бискрой, мы въехали в Геркулесовское ущелье, проскочив которое мы попали на просторы самой большой в мире пустыни Сахары. По преданию, совершая один из своих подвигов, Геракл пробил это ущелье ударом ноги.
Сахара встретила нас огромным количеством финиковых пальм. В справочниках писали, что здесь растет более двух миллионов деревьев.
До Туггурта мы двигались по эргу – песчаной части пустыни. Надо сказать, что лишь около двадцати процентов площади Сахары состоит из песка, остальная часть это каменистая равнина.
Но по пути заехали в два места: первое – это пальмовые плантации. Когда едешь по дороге, то на горизонте, за барханами видны лишь зеленые кустики. Когда подъезжаешь ближе, - понимаешь, что ты видел верхушки тридцатиметровых пальм, растущих в огромном котловане. Каждую ночь жители деревни, владельцы этой плантации, вытаскивают насыпавшийся за день песок, сохраняя, таким образом, плантацию от поглощения ее Сахарой. Эта плантация финиковых пальм кормит всю деревню.
Есть еще один приработок. Осыпающиеся барханы обнажают очень красивые, не имеющие аналогов в мире – «Сахарские розы», - большие, до полуметра высотой кристаллические образования из желтого сахарского песка, сформированные на большой глубине под воздействием, давления, температуры и подземных вод. Нет двух похожих друг на друга песчаных роз.
Местные жители собирают их и продают на обочинах оживленных сахарских трасс. Ни один туристический автобус не проедет мимо такого великолепия. И мы не были исключением. Стоили эти кристаллы недешево: в зависимости от размера и замысловатости рисунка, - от 50 до 100 долларов США.
Второй достопримечательностью этой части Сахары, был городок Эль-Уэд. Все крыши в городе были куполообразной формы. Считается, что в условиях сахарской жары, это единственный способ сохранить прохладу внутри домов. Эль-Уэд так и называют: город тысячи куполов.
Здесь мы и остановились на ночь в уютном отеле. Был подан прекрасный ужин: жаренное на углях мясо и, на десерт, свеже- сорванные, охлажденные финики, которые можно попробовать только в центре песчаной Сахары. Весь вечер мы, потягивая коньячок, провели у огромного камина, в котором горел огромнейший ствол дерева, похожего на среднеазиатский саксаул.
Следующим пунктом нашего путешествия была Гардая, - место знаменитое своими городами-спутниками, коих насчитывается семь. Но самым интересным в этом плане был город-крепость Бени-Изген.
Издревле мужчины этого городка отправлялись на побережье Средиземного моря и становились знаменитыми пиратами и разбойниками с большой дороги, а их жены и дети оставались в крепости. Их «бизнесом» был отлов заезжающих в эти места путешественников, кочевников и другого неприкаянного люда. Они их заманивали в город, превращали в разного рода рабов, в том числе и сексуальных. А использованный материал, сбрасывали наружу с сорокаметровых стен.
Но эти времена дано канули в прошлое. Сейчас это был притягательный, известный во всем мире туристический центр. Но кое-что сохранилось с тех, стародавних времен. Были сохранены некоторые табу:
Женщины города носили в обязательном порядке, на лице вуаль, а незамужние девушки, кроме того, могли отрывать только один глаз. При встрече с незнакомцами, к которым мы относились, они поворачивались лицом к стене и прикрывали лицо ладошками. Но я, как-то оглянулся и увидел любопытнейший взгляд девушки, который провожал нашу процессию.
Улочки были узенькие, метра полтора шириной. В крепости был один единственный колодец в 72 метра глубиной. Чужакам запрещалось проводить ночь в городе, За тем, чтобы никто не отстал от экскурсии, строго следили два гида: один шел впереди, а второй позади группы. Все улочки были построены радиально и сходились на центральной площади, где были размещены главные амбары с различным зерном, принадлежащим всем жителям города.
Удивителен и базар в Бени-Изгене. Он работает ежедневно, с 2 до 3 часов дня, на главной площади города. Покупатели заблаговременно собираются там и садятся кружком, диаметром метров десять-пятнадцать. В два часа дня появляются продавцы заходят внутрь круга и обходят всех покупателей, демонстрируя свой товар. В три часа дня все заканчивается и люди расходятся по домам.
Интересен для европейца и центральный базар Гардайи. Здесь торгуют все, что производят ремесленники, и не только этой части Африки. Среди торговцев, наряду с арабами, много туарегов и чернокожих жителей африканского континента.
Продают шкуры диких животных: антилопы Гну, гепардов, леопардов; верблюжьи и коровьи шкуры. Много поделок из красного и черного дерева – маски, тотемы и просто фигурки.
Рядом продают пшеницу, овес, сорго, чечевицу, горох, рис, - и все огромными мешками и навалом. Поодаль идет бойкая торговля животными: от лошадей, верблюдов до овец и коз.
Много всевозможных поделок: бус и браслетов, колец и сережек, - выточенных из полудрагоценных камней и серебряных. Местные темнокожие красавицы сразу цепляют эти сокровища на себя и горделиво, покачивая бедрами, шествуют к следующему торговцу. Арабки же, все в черных одеяниях, лица покрыты вуалью, - скромно прячут вновь приобретенные украшения в необъятных складках своих одежд.
Глаза разбегаются от такого изобилия. И это в центре Сахары, где до ближайшего города – добрых двести километров.
Нам же предстояло, практически без остановок, проскочить до дома около четырехсот километров. Перед нами была ровная, как стол, каменистая часть Сахары, затем короткий перевал через горы, Константина, а там, считай, мы уже приехали. Добрались мы около трех часов ночи.


ЕЩЕ НЕМНОГО О СТРАНЕ

Были еще частые поездки в Константину. Там контрабанда просто процветала. Если в Аннабе были проблемы с покупкой зарубежного тряпья, то в Константине базар был полон настоящих американских джинсов: Lee, Levi’s и Wrangler. И синие, и черные, и вельветовые. Джинсовые и вельветовые рубашки тех же марок. Кожаные французские пиджачки различных фасонов. Яркие плавки, кроссовки и носки; женские шарфики и юбки. Оксанке тогда было около шести лет, так я ей в Константине нашел расшитую дубленку.
Множество различной радиоаппаратуры: проигрыватели, радиоприёмники и кассетные магнитофоны и уходящие «бобинники» японской фирмы «Akai». Пластинки и кассеты. Такого разнообразия и в «Березках» трудно было себе представить. Поэтому ездили мы в Константину часто и с удовольствием, - это всего 150 километров.
Другим интересным направлением наших поездок были римские развалины города Джемиля. Располагалались они примерно на полпути между столицей, городом Алжиром, и Аннабой. Путь пролегал через Константину и мы, по возможности, делали там часовую, «шоппинговую» остановку.
Джемиля находилась в гористой местности и вид был исключительно живописным. Там действовал местный музей, с директором которого я познакомился еще на первом году. Я тогда выпросил у него книжку, посвященную городищу. Внимательно ее изучил и потом знал имена римлян-владельцев почти каждого дома. Знал, где было место форума – место собраний жителей. Театр – почти полностью сохранившийся амфитеатр, акустика которого была фантастична. Зажигаешь спичку на сцене – на заднем верхнем ряду отчетливо слышно, как спичка чиркает о коробок.
Возвышалась и, прекрасно сохранившаяся триумфальная арка, но здесь, она была воздвигнута в честь римского императора Каракалы.
Показывал, где располагался городской бордель. На него недвусмысленно указывали выбитые с двух сторон входной двери мужские гениталии. Бывали мы в Джемиле часто, доход местные жители и музей получал приличный. Первые старались впарить посетителям свои поделки за римские артефакты, а вторые зарабатывали на входных билетах.
Когда я уже собирался на родину, то в последний мой приезд в Джемилю я зашел попрощаться с директором музея. Он расчувствовался и подарил мне настоящий римский светильник. Такие вещи там были нередки, хоть раскопок и не велось, но естественная эрозия почвы часто выносила на поверхность различные предметы – светильники, монеты, вазы, да и просто черепки. Все представляло ценность. Так, что его подарок был царским.
Дальше наш путь пролегал по ущелью в сторону побережья Средиземного моря, к тому, месту, которое называлось Бирюзовым берегом, в противовес Лазурному берегу Франции.
В ущелье дорога проходила на высоте более ста метров от русла горной речки. Там на одном из огромных валунов сверху читалась надпись на французском языке, что-то типа того, что:
«Здесь впервые прошел первый батальон полка зуавов армии Франции. 18…».
Впечатляло.
А вверх горы, поросшие густым кустарником, поднимались на несколько сот метров, может и еще выше. Вот тут-то и водились обезьянки – макаки, размером раза в полтора больше крупной кошки.
Завидев остановившийся автобус и людей, они, как горох ссыпались на дорогу, ходили по парапету, выпрашивали подачки. Особенно они любили арахис и бананы. Были с ними и малышки, цеплявшиеся за шерсть матерей, висящих у них под брюхом или сидящих верхом на спине.
Но мои алжирские друзья меня заранее предупредили, что ни в коем случае нельзя брать в руки зазевавшихся малышей. Расплата будет быстрой и жестокой. На горах в кустах оставалось большое количество охранников, которые следили за каждым нашим движением. И не дай Бог, попытаться забрать у них малышку. Нас, в этом случае ждал бы град камней, пущенных умелыми и меткими руками. Будь это автомобиль или автобус – неважно. От стекол моментально осталось бы только воспоминания. Поэтому я всегда инструктировал наших путешественников, как себя вести в окружении обезьян.
Однажды наблюдал такую картину. На площадке собралось много народа, местных, русских и много обезьян. Подъехала новенькая «Пежо -504» бордового цвета. Из нее вышла семья французов - молодая пара с двумя детьми: мальчиком и девочкой, лет семи – восьми. Они отошли от машины и начали кормить, забавляться с обезьянками. К машине подошел алжирец и незаметно бросил горсть арахиса на крышу машины. Моментально на нее запрыгнул десяток зверюшек, желающих полакомиться орешками. Они быстренько расправились с угощением и убежали. А крыша великолепного «Пежо» была вся исцарапана их острыми ногтями.
Если оставалось время, то мы двигались дальше до побережья, где можно было найти уютную бухточку и искупаться, а также полюбоваться прекрасным видом: на небольшом островке, в полуторадесятках метров от берега стоял настоящий трехэтажный французский замок с башенками. Строение, правда, обветшало, окна зияли пустыми глазницами, черепица крыши местами посыпалась, угадывались лишь останки мостика, когда-то соединявшего остров с берегом. Создавалось впечатление, будто перед тобой чудо природы, давно канувшей в лету эпохи.

ПОРА ДОМОЙ

Быстро пробежало лето. Вопрос о третьем годе был давно решен. Вернее я решил, что пора ехать домой и налаживать свою жизнь. Отношения в семье не складывались, да и как они могли складываться иначе, принимая во внимание обстоятельства возникновения нашего союза – мы были абсолютно разными людьми, что еще более отчетливо проявилось за время, нашей совместной жизни в Алжире. Нас связывал только ребенок.
Готовясь к отъезду, я поехал к своему другу-алжирцу в поселок Дреан, где он работал аптекарем и снабжал меня, по надобности, прекрасным болгарским спиртом. Он был страстным охотником, и я из отпуска привозил ему в подарок несколько пачек патронов 12 калибра, для охоты на крупного зверя. Я сам не любитель этой забавы, но с пониманием отношусь к слабостям других людей.
Встретились, я рассказал, что уезжаю, скорее всего, навсегда. Он как-то засуетился, не хотел брать денег за спирт, но я настоял. Тогда он сбегал в подсобку, принес и подарил мне настоящую, обкуренную вересковую трубку. Сказал, что сам не часто ею пользовался, но она у него уже лет тридцать. Я его поблагодарил, мы обнялись. Я же подарил ему древне римский светильник из Джемили, вывозить его из страны было стремно: у меня могли быть большие неприятности. Я больше не видел этого большого, бородатого, доброго и сентиментального человека. Трубку его я храню до сих пор, Курю только под настроение и под хороший коньячок. Использую обязательно голландский табак «Clan».
Прямо непосредственно перед отъездом, за пару дней. Я поехал в Аннабу, - закупить подарки родственникам и друзьям. Взял с собой приличное количество денег и, сам до сих пор не понимаю зачем, свои «Права». Обычно, по стране мы ездили по ксерокопиям «Прав», - этого было достаточно
И тут я попал в ситуацию, о которой прекрасно знал, но как-то растерялся. Вокруг меня возникла стайка местных пацанов, которые начали нещадно лупить друг друга. Дрались всерьез, - на разбитые носы никто не обращал внимание. Я вспомнил к чему весь этот спектакль, и обеими руками прижал к груди нагрудный карман, в котором были мои деньги. Но третьей руки, к сожалению, у меня не было и задний карман брюк, не зря его в определенных кругах называют «чужим», остался без присмотра. Оттуда-то и увели мои «Права». Пропажу я обнаружил почти сразу, но было поздно. Ребята растворились моментально в близлежащих переулках.
Я обратился в полицию, и мне выдали справку о краже из моего кармана «Водительских прав». Эту же справку в Генеральном Консульстве перевели на русский язык и заверили печатью. Осталась лишь ксерокопия документа. На Родине предстояло решать неприятную проблему, которую я сам себе создал, еще находясь далеко от дома.


ОПЯТЬ ТАШКЕНТ

В Москве задержались ненадолго. Заказать и получить, теперь уже чеки, было делом пары дней. Зашли в несколько «Березок», где она, что-то прикупила. Моей же заботой было получить за чеки рубли. Основную массу удалось пристроить возле «Березки» на улице Ферцмана, там возле магазина шла бойкая торговля чеками, и мне как-то посчастливилось не попасть в лапы многочисленных «кидал».
Потом уже узнал, что мой знакомый по Ташкенту – Жорка, отработавший два года в Афгане, там же, на Ферцмана, получил вместо денег «куклу», нарезанную из романа Достоевского «Идиот». Что было вдвойне обидно.
В Ташкенте поселились у моих родителей, в моей маленькой комнатушке. Раздарили всем родственникам подарки: кому чеками, кому тряпьем и безделушками, припасенным, для этого случая, еще в Алжире. «Права мне восстановили, благодаря консульской справе. За просто так, даже без экзамена.
Мысль о разводе крутилась в голове, но, до поры, до времени не обретала четкие формы. Надо было ждать. Я чувствовал, что что-то должно произойти и подтолкнуть меня к этому решению.
Суть да дело, но приходилось решать проблему с жильем. Тут мне повезло, меня познакомили с одним дельцом, адвокатом, который до последнего времени был замом Председателя строящегося кооператива. Но председатель, пожилой человек, ветеран войны, внезапно скончался. И мой новый знакомый автоматически занял его должность. Мужичок был хваткий. За одну ночь он переписал всю книгу очередников, оставив пустые номера, которые впоследствии заполнял своими людьми и продавал с огромным успехом.
Вот и я выкупил себе такой номер на четырехкомнатную квартиру. Но так как нас было всего трое, то пришлось «достать» справку о беременности моей жены и приложить ее к моему заявлению. Вся эта операция обошлась мне в две тысячи рублей - по пятьсот рублей за комнату. Таков был тариф у нового председателя.
Дом был построен, мы знали, какая квартира будет принадлежать нам, но что-то не срасталось у него с выдачей нам ордера на вселение. Пришлось серьезно с ним поговорить, надавить, прибегнуть к маленькому шантажу, и результат не заставил себя долго ждать. Уже через неделю он вручил моей жене ордер на квартиру. Почему ей? Я настоял, чтобы ответственным квартиросъемщиком была она. Все было просто. Я не собирался ни жить, ни прописываться в этой квартире. Я только оплатил наперед весь пай, положенный за эту квартиру, примерно четыре с половиной тысяч рублей, который обычно частями выплачивался в течение долгого времени.
Вскоре после этого мои «сваты», как называла их мама, не помню, по какому случаю собирали гостей у себя в коттедже, на улице Уста-Ширин. В свое время, моему тестю, как ответственному работнику КГБ, была выделена половина двухэтажного коттеджа, который он делил со своим сослуживцем, который был причастен к тому факту, что моего тестя погнали из органов. Но и тот сам недолго пребывал на своем месте и быстро, после всех этих событий, покинул сей бренный мир.
Теща моя была особа своенравная, на язык не сдержанная. Татарка – одним словом. Замужем за узбеком, она им крутила, как собака хвостом. Даже тот факт, что ее мужа выгнали с работы без выходного пособия и я, и именно я, способствовал восстановлению его в партийных рядах, не изменил отношения этой властной, неумной женщины к нашей семье и ко мне лично.
В разгар застолья, я зашел в туалет, а он имел общую стенку с кухней, а наверху было, в этот раз открытое, окошко, соединяющее два помещения. Я невольно подслушал разговор моей тещи со своей сестрой. Она крайне не лестно обсуждала моих родителей, прозвучала фраза:
- Да, на самом деле они никто, так, - из грязи - в князи.
Тут я не выдержал, прошел в кухню и спросил:
- Это значит, Людмила Николаевна вы тут князья, а мои родители – так, никто? Тогда позвольте полюбопытствовать? А это не вашего ли мужа поперли с работы со скандалом? А разве это не моему папе сама Насретдинова вручала Ленинскую премию? Вы тут с катушек съехали, и не можете спуститься на грешную землю. Ноги моей больше не будет в вашем доме.
Я говорил не очень громко, но все собравшиеся притихли и слышали каждое мое слово.
Больше я свою тещу и тестя не видел. Она, в скорости умерла, прожив едва пятьдесят лет, а тесть, по моим сведениям, жив до сих пор, тогда ему уже больше ста лет. Он 1914 года рождения. Но может быть, я и ошибаюсь, и некролог просто не попался мне на глаза. Мне с некоторых пор их судьба – до лампочки.
На следующий день жена приехала одна без дочери, за своими вещами, собрала свои чемоданы, и я отвез ее к теще.
Вечером состоялся разговор с моим отцом о моем будущем, о том, что я собираюсь делать. Когда я заявил о предстоящем разводе, он сказал только одно:
- А как они будут жить в этой четырехкомнатной квартире? Она же пустая. Если у тебя есть деньги, то купи мебель.
Деньги еще оставались. Их хватило на мебельный гарнитур «Медео-77». Мне в очередной раз повезло. В состав этого гарнитура входили: кухня, зал, две спальни и кабинет. Он продавался свободно, так как был рассчитан на четырехкомнатную квартиру и стоил довольно дорого.
Развод же, произошел, главное быстро, и безо всяких эксцессов. Не помню подробностей. Судья задавала какие-то вопросы, мы отвечали. На основной вопрос: согласны ли мы на развод, мы ответили утвердительно. Оба.
Тогда судья, полная сорокалетняя узбечка, провозгласила:
- Раз так, то будем делать развод.
Свидетельство я получил через несколько дней. Квартиру я оставил им, себе же забрал автомобиль. Не жирно, но прорвемся. На этом жизнь не заканчивается.
Уже наступила зима, и без работы было туговато. Тем более, что денег больше почти не оставалось.
Я как-то забрел на свою старую работу в лабораторию ТСО в Инязе. Там почти никого не было из «старичков». Но были, пили чай некоторые знакомые преподаватели. Естественно зашел разговор о работе, вернее о ее отсутствии у меня. Одна из присутствующих, рассказала, что она подхалтуривает в одном издательстве, откуда уехали французы, переводчики-иммигранты, проработавшие в этом издательстве несколько лет и вернувшиеся на свою Родину.
На следующий день, я без звонка приехал в это издательство, им было: Среднеазиатское отделение ВАО «Внешторгиздат». Зашел в кабинет к главному редактору, представился, показал свою трудовую книжку. Затем мы перетекли в кабинет Директора, - заслуженного деятеля культуры Узбекистана, поэта, переводчика Пушкина на узбекский язык, - Ахунди Насыра Рахимовича.
Там было принято решение принять меня, на первых порах, на должность младшего редактора в Главной редакции. Загружать меня переводами и, если дело пойдет, то через пару месяцев перевести меня на должность переводчика.
Они действительно в этот момент оказались в почти безвыходной ситуации. Письменного переводчика на французский язык найти в Ташкенте было очень трудно. Любителей поговорить было полным полно, но человека, умевшего грамотно, стилистически правильно, переводить техническую документацию с русского на французский язык, было не сыскать. И что еще было немало важным: необходимо было укладываться в сроки. Издательство – это производство.
Да, я забыл сказать, что «Внешторгиздат», в основном, занимался обеспечением сопроводительными документами всей техники, производимой в Республиках Средней Азии и Казахстане, идущей на экспорт. От маленьких сопроводительных листовок, до объемных «Инструкций по эксплуатации» и «Описаний». Кроме того, издательство выпускало на экспорт закрытый идеологический журнал «Советский Узбекистан сегодня».
Для меня эта работа не была тайной за семью печатями. Мое образование и уже полученный в Алжире опыт, позволяли мне быстренько адаптироваться с такого рода деятельностью. Благо, грамотно писать по-французски меня обучили. Оставалось вникнуть в тонкости местной стилистики, заложенной поколениями переводчиков.
Первые два месяца я выполнял различные поручения главного редактора, Михаила Егоровича, и попутно переводил небольшие инструкции и листовки. Особых претензий к этой стороне работы не возникало. Стоял вопрос о переводе меня на чисто переводческую работу. Но было одно «но». Работа была домашняя, а значит надо иметь машинку с латинским шрифтом. И не просто с «латинским», а адоптированную под французский язык, со своими надстрочными значками.
И тут мне в очередной раз повезло. В ЦУМе я нашел необходимую писчую машинку, немецкую, электрическую и с нужным шрифтом. Стоила она довольно дорого – целых 240 рублей. Но получалось так, что работа, да и сама жизнь сдвинулись с мертвой точки.
Намного позже, я случайно узнал, что два адвоката по своим каналам, выписали две такие машинки из Москвы. Передать их им должны были через торговую систему ЦУМа. Но, к их огорчению, машинки пришли с латинским шрифтом. Они вынуждены были отказаться их выкупать, и две машинки поступили в свободную продажу.
Этим дополнением я хотел показать степень моего везения: я оказался в нужном месте и в нужное время. Просто так, прийти и купить такого рода и качества вещь, в те времена было практически нереально. Их можно было только достать. Слава Богу, что этот глагол больше не употребляется в русском языке в этом значении.
А потом, случилось то, что рано или поздно происходит с каждым нормальным мужчиной. Я влюбился. И, как показала жизнь, это оказалось навсегда. Вот уже почти сорок лет мы живем с Нелей, не всегда душа в душу, такого, по-моему, не бывает. Или бывает только в сказках. Но живем дружно, иногда весело, иногда бывает грустно, но никогда безразлично.
Она работала редактором французского языка в нашем издательстве. Работала там уже много лет. Была какое-то время, правда неудачно, замужем, но к моменту нашего знакомства была свободна, как и я.

ПАПА

Папа заболел еще перед моим отъездом в Алжир. Он всю жизнь промучился с желудком, с повышенной кислотностью. Время от времени у него открывалась язвочка. Тогда он садился на шести- месячную диету. В это время ел только каши и паровые котлеты. Но в 75 году его особенно прихватило, да так, что пришлось ложиться в больницу, делать рентген и сдавать необходимые анализы. Его подлечили, но было одно замечание: затемнение в легких. Он отговорился, что в молодости переболел туберкулезом, и они наблюдают на снимках остаточные каверны, с которыми он прожил всю жизнь. Врачи поверили, и больше не делали на этих затемнениях акцент
А вот в феврале 78 года он кашлянул и увидел кровь. Пришлось обращаться к врачам. Опять сделали рентген и обнаружили затемнение величиной с яблоко в правом легком. Меня вызвал к себе его врач и сказал, что это рак. Но дела обстоят не так уж и безнадежно. Такие операции делают, - удаляют пораженное легкое и с одним легким люди еще долго живут. Правда, тогда, по врачебной этике, считалось, что пациент не должен быть в курсе действительного положения дел. Договорились, что папе будем говорить, что его болячка называется туберкулёма, которая может в любой момент порваться и привести к фатальному исходу. Поэтому необходимо, как можно быстрее сделать операцию. Папа нехотя согласился лечь в больницу. Подготовка к операции шла пару недель, Но последний рентген показал, что опухоль распалась. Хирург, молодой талантливый, закончивший московский ВУЗ, гарантировал после этого всего 50% успеха. Остальные 50% представляли собой быстрое, в течение трех-четырех недель, болезненное и мучительное угасание. Разговор велся в кабинете хирурга. Я подумал и подписал документы. То есть согласие на проведение операции. Папа ничего об этом не знал. Операция прошла 3 марта, хирург сказал, что он все хорошо почистил, но, кто, мол, знает, как поведет себя болезнь.
Через месяц папу выписали из больницы. Сначала он был очень слабый, но потом в мае я увидел, как он залез на стремянку и обрезает виноград. От сердца немного отлегло, мне казалось, что он пошел на поправку. А на языке медиков это называется ремиссия. К концу осени дела пошли хуже и хуже. Он постоянно кашлял, в минуты отчаяния обвинял меня, что я согласился на операцию, могли бы и без нее обойтись, ведь с туберкулёмой живут. Я молчал и молча, сносил все обвинения. Мама тоже не была в курсе. В декабре, в специальной аптеке, я получал для него сильные обезболивающие препараты, которые на время снимали боли.
Папы не стало 19 января, в день его рождения. Ему исполнилось 74 года. После операции он прожил более 9 месяцев. Меня тешила мысль, что, согласившись на операцию, я отвоевал ему почти 9 месяцев жизни. Похоронили его в Ташкенте, на Домбрабадском кладбище. Теперь же, никого из близких ему людей, в Ташкенте больше не осталось.


НЕЛЯ. ЛЮБОВЬ

Смерть папы еще больше сблизила меня с Нелей. Мы были вместе уже несколько месяцев, но только теперь, со всей очевидностью я осознал, насколько дорог мне этот человек.
Я перебрался жить к ней на Чиланзар. Там у Нелиной мамы, Марии Сергеевны, была двухкомнатная квартира на четвертом этаже девятиэтажного дома – распашонка, с раздвижной стеклянной дверью, во всю ширину шестиметровой лоджии, с большой кухней. Вмести с нами еще жила Нелина тетя, Екатерина Сергеевна – вторая мама, нянька, как ее называла Неля. Обе сестры были очень дружны. В квартире также проживала маленькая беленькая ласковая собачка по имени Белка.
У Нели также был старший брат – Александр Сергеевич, Шурик, - для своих. Он жил со своей семьей, женой Валентиной и двумя сыновьями, в районе Алайского рынка.
Я так подробно пишу об этих людях, потому, что именно с ними, будет связана, и связана до сих пор моя жизнь.
У Нели не было детей и не могло быть, так сложилась жизнь, но меня это совсем не волновало. Мы были счастливы, и никто нам не был нужен. Тем более, что я уже имел некоторый опыт в этом плане. Бывшие мои родственники всячески настраивали мою дочь против меня, не давали встречаться, хотя я и не особенно стремился. Один раз попытался с ней поговорить, пришел к ней в школу, но не получилось. Она спряталась от меня в туалете и просидела там весь урок. Больше попыток я не делал. Я придерживался мысли, что когда вырастет, все сама поймет и, возможно, отношения как-то постепенно наладятся.
Мы же с Нелей к лету решили узаконить наши отношения. Свадьбы особой не было. ЗАГС и небольшое застолье в кругу семьи.
К этому времени Неля получила по очереди однокомнатную квартиру в новом 13 квартале Чиланзара, недалеко от той больницы, где я лежал в 68 после падения с мотороллера. Квартира была на последнем, четвертом этаже. Нас это не смущало – никто не будет топать у тебя над головой. Купили у знакомой парикмахерши мебельный югославский гарнитур и угловую кухню, часть которой до сих пор используется нами в нашей летней кухне.
Устроились мы там и, скажу вам, довольно неплохо жили. Машина стояла у подъезда и однажды ее пытались у нас украсть. Но не получилось. Это было в ночь с субботы на воскресенье, - к нам пришли друзья, Жора и Зоя – и мы ночь напролет резались в Кинга. Было лето, и окно во двор было распахнуто настежь. Неля просто так, без задней мысли, выглянула в окно и увидела, что несколько человек облепили машину со всех сторон и стараются вытянуть ее на дорогу, где стояла желтая «Волга» - такси, к которой сзади уже был прицеплен буксировочный трос.
Мы подняли крик, бегом босиком побежали вниз, ворье перепугалось и разбежалось. Только из соседних кустов неслись угрозы:
- Мы, * девушка офигенной красоты с тежлой грудью и легким поведением * по любому ее утащим, не сегодня, так завтра.
Ущерб был невелик: сломали замок двери водителя и выломали защелку руля. В остальном все было как раньше. Пришлось накупить разных противоугонных штучек на руль и на педали, поставить сигнализацию и разные тайные кнопочки-микрики. Но больше попыток украсть эту машину не было.
Работы было много. Я устроился на кухне и, как всегда по ночам, наверстывал упущенное время. Надо было выполнять план – 4 авторских листа переводов в месяц. А это – около ста страниц. Днем у меня находились другие дела, полмесяца я вообще ничего не делал, а потом начиналась гонка.

ИССЫК-КУЛЬ

Но тут к началу лета ситуация была особенная. Я взял «халтуру» в мусульманском издательстве. Там каждые три месяца выходил «закрытый», полностью уходящий на экспорт, журнал «Мусульмане советского Востока». И бремя перевода этого издания лежало на мне. Работать, как всегда, приходилось быстро, но и платили быстро и хорошо. Но я, как вы понимаете, особенно не жаловался.
Я к этому времени подобрал под себя всю достойную письменную работу по переводам на французский язык, и зарабатывал довольно не плохо. Это была своего рода монополия, но тогда это не возбранялось.
В августе мы собирались в отпуск, и намечали грандиозное путешествие. Но об этом потом, оставалось еще полтора месяца.
Как-то в пятницу, после работы, вечером, мы уселись на нашего «конька» и поехали на Иссык-Куль. Если кто не знает, то напомню: озеро Иссык-Куль, расположено на территории Киргизии. Были небольшие сложности, но я надеялся успешно их преодолеть. Взяли с собой палатку, надувные матрацы, много всякой снеди, кофе, нашу любовь и тронулись в путь.
Трудность состояла в том, что официально, въезд на личном транспорте на территорию всесоюзного курорта, коим являлось озеро Иссык-Куль, был запрещен. Въезд в Иссык-кульскую долину был один и проходил он через ущелье, под названьем «Красные ворота». Пост ГАИ располагался как раз перед въездом в ущелье.
За ночь мы проскочили около семисот километров и в семь часов утра подъехали к посту ГАИ. Милиция еще отдыхала, и у шлагбаума скопилось около полутора десятков машин, все с ташкентскими номерами. Я пошел, поспрашивал, сказали, что через полчаса начнут пропускать. Пропуском является купюра в 25 рублей. Все было просто до безобразия. Все запреты – оказались кормушкой МВД Киргизии.
Правда, «бывалые» предупредили, что особо светится на дорогах Иссык-Куля, не следует. Там тоже рыщут в поисках поживы местные мусора. Поэтому, если едешь ненадолго, на уик-энд, то лучше всего забиться за кусты джерганака у хорошего пляжа и дальше не двигаться. Джерганак- это непроходимые, высотой до семи метров, кусты облепихи.
Море было теплое, вода прозрачная, солоноватая, песочек золотой, погода солнечная. Толпы комаров, кружащих вокруг, нам не досаждали – это была мужская «общага», а комариные мужички, как известно, не кусаются. Кровососы у них только бабы. Впрочем, все, как у людей.
----- . -----
Мама немного сдала, после смерти папы, у нее стали болеть колени. Видимо застудила их во время частых зимних посещений папиной могилки. До ворот кладбища еще можно было доехать на автобусе, а дальше пешком больше двух километров. Я часто не мог помогать ей в этом,- подвозить ее, - но она и не просила.
Она довольно легко еще обслуживала себя, даже пристрастилась ходить на барахолку, на «тезиковку», продавать разный хлам, который в изрядном количестве скопился, как в каждом доме. В основном моя ей помощь заключалась в закупке продуктов питания, а иногда просто подкидывал ей немножко деньжат. Хотя вида она не показывала, но я чувствовал, что ей не хватает общения. Она не привыкла к одиночеству. Всю послевоенную жизнь рядом был папа или я, или все вместе.


Дальше см. Нашу поездку по СССР, в отдельной теме.


Хотите продолжения?
 
Khafizov Erkin
сообщение Aug 31 2015, 02:59 PM
Сообщение #13


Постоянный участник


Группа: Существует в реале
Сообщений: 65591
Регистрация: 18-July 05
Из: CCCР
Пользователь №: 3937



Цитата(Yury1946 @ Aug 31 2015, 04:31 PM) *
Хотите продолжения?


а можно без цитат предыдущих текстов?
smile.gif
 
Yury1946
сообщение Aug 31 2015, 05:21 PM
Сообщение #14


Частый гость


Группа: Пользователи
Сообщений: 37
Регистрация: 18-July 15
Из: Мосвка
Пользователь №: 117695



Цитата(Khafizov Erkin @ Aug 31 2015, 02:59 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 31 2015, 04:31 PM) *
Хотите продолжения?


а можно без цитат предыдущих текстов?
smile.gif

не знаю как. Тупо жму на Ответить, так и получается. Подскажите, сделаю.
 
Khudo
сообщение Aug 31 2015, 05:56 PM
Сообщение #15


Постоянный участник


Группа: Существует в реале
Сообщений: 1915
Регистрация: 20-March 06
Из: Ташкент - Москва
Пользователь №: 15649



Цитата(Yury1946 @ Aug 31 2015, 05:21 PM) *
Цитата(Khafizov Erkin @ Aug 31 2015, 02:59 PM) *
Цитата(Yury1946 @ Aug 31 2015, 04:31 PM) *
Хотите продолжения?


а можно без цитат предыдущих текстов?
smile.gif

не знаю как. Тупо жму на Ответить, так и получается. Подскажите, сделаю.

Нажимайте Ответить не под последним ссобщением, а в самом верху или внизу страницы, рядом с Открыть тему
 

2 страниц V   1 2 >
Написать ответ в эту темуСоздать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

Кураторы отсутствуют...

 



Текстовая версия Сейчас: 31st May 2020 - 11:02 PM

Авторы | Контакты |

При любом использовании материалов сайта, гиперссылка обязательнa.

FromUz.Com © — зарегистрированный товарный знак.
Все права защищены. © FromUz.Com 2003—2007, JSC Socialnetworks Inc.

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100